Сами вы психи! По материалам пресс-конференции Анны Астаниной.

После скандала в прессе Анну неожиданно освободили, причем обстоятельства «освобождения» оказались не менее странными, чем условия отправки на принудительное лечение. Не будем повторять рассказ о разговоре с Ботерашвили 4 декабря в ресторане «Арагви», после которого женщина оказалась в клинике. Остановимся на новых фактах, ставших известными после получения документов из Смольнинского суда, принимавшего решение о принудительном лечении. На прошлой неделе бывшая жена банкира вместе со своим адвокатом Сергеем Алексеевым сама рассказала о случившемся и будущих действиях.

— По той информации, что прошла в СМИ, сложилось впечатление, что выводы комиссии о необходимости лечения строились только на показаниях Вадима Левина. Неужели вашим мнением вообще не интересовались?

— Все было очень хитро обставлено. Утром перед судом я пыталась рассказать врачам о случившемся со мной, говорила о том, что против меня совершено преступление. Не скрывала и своих опасений, что эта история может получить продолжение. В итоге медики вносили в документы записи о якобы имеющихся «бредовых идеях преследования». Меня просили назвать несколько положительных и отрицательных черт моего характера, после долгих раздумий, уже перечислив плюсы, в качестве минуса я назвала небольшую раздражительность. Так «выяснилось», что мне свойственная чрезмерная агрессия. Я просила о помощи, а врачи инкриминировали все мои слова в качестве диагноза — мол, шизофрения налицо. Днём на выездном заседании суда мне тоже задавали очень странные, и даже интимные вопросы. Интересовались личной жизнью и взаимоотношениями с Вадимом Левиным, с которым я три года не живу. Несколько раз спрашивали, зачем я била мужа утюгом — несмотря на то, что я ещё в первый раз ответила, что такого никогда не было. Когда закончился суд, я вообще не поняла, так как никто не сообщил о моей дальнейшей судьбе, о том, какое лечение будет назначено. Всё, что удалось добиться от начмеда Сергея Шестернина — что я, дескать, больна и все равно не могу критически оценивать своё состояние. Позже мы установили по документам, что заседание длилось всего 25 минут. Этого времени хватило, чтобы признать меня сумасшедшей.

— Что такого секретного было в документах, если их так упорно скрывали?

— Документы мы получили 16 декабря. Есть ощущение, что до того дело просто не было оформлено, по крайней мере, в канцелярии Смольнинского суда нам не давали никаких бумаг. При этом все материалы уместились на 15—20 листов, половина из которых — пустые формальные справки. Из протокола заседания суда мы узнали, что зам главного врача 6-ой психиатрической больницы Сергей Шестернин участвовал в заседании по доверенности от учреждения. Бумажка эта прикреплена к делу и вызывает очень большие сомнения — там не указаны сроки действия доверенности, паспортные данные Шестернина. Ни один грамотный юрист такой документ бы в ход не пустил. В акте медицинского освидетельствования вообще записано «утром 4 декабря пришла в ресторан ?Арагви? к знакомому директору. В течения дня алкоголизировалась». Но этого не может быть, так как в Петербург я прилетела на встречу с Ботерашвили. На руках есть авиабилет, где указано, что рейс из Москвы отправился в 15:40. До сих пор неизвестно, от кого поступило заявление, в котором сообщалось о моей невменяемости. Хотя мы обращались в администрацию больницы с просьбой предоставить эти сведения.

— Какие меры вы уже предприняли?

— Подано заявление в милицию по факту насилия надо мной в «Арагви» и грабежа в составе организованной группы. Я видела, как Шота Ботерашвили рылся в моей сумке, перекладывал мой мобильный телефон в свой карман. При выписке вернули мои личные вещи, но недоставало трубки, ключей от квартиры, паспорта. А вот серёжки удивительным образом нашлись, хотя в списке вещей, переданном в больнице родственникам, не было и их. Заявление сейчас рассматривается в следственном комитете по Центральному району Петерьбурга. Далее я собираюсь решать вопрос по детям.

— А разве вы еще не подали заявление о похищении дочери?

— Это сложное дело, я полностью доверяю своему адвокату. Скорее всего, мы будем решать вопрос в гражданско-правовом поле. Заявив о том, что дочь похищена отцом, мы берём на себя очень большую ответственность. Ведь это не посторонний человек, а отец, о чём есть запись в свидетельстве о рождении. Потребуется какое-то время, чтобы лучше разобраться в ситуации и определить порядок наших действий.

— После выписки вы не выходили на связь с Вадимом Левиным?

— Связаться с ними не возможно, он не отвечает на звонки. Предполагаю, что сейчас он вообще может на какое-то время уехать вместе с детьми за границу. Дело в том, что у него есть доверенность на вывоз детей, действующая с начала этого года. Я бы хотела её отозвать, но это сложно, а если виза уже получена, то невозможно. Есть также непроверенная информация, что в январе-феврале должен состояться суд, на котором будет решаться судьба детей. На что рассчитывает Левин, мне непонятно, тем более, сейчас, когда меня признали здоровой, не нуждающейся в лечении и постановке на учет. Я вообще не вижу никакой логики в его поведении в последнее время. Могу объяснить разве что какой-то вспышкой временного помешательства. Но никаких заявлений о его психическом состоянии, конечно, делать не буду — не хочу вставать на место людей, которые обвинили в сумасшествии меня.