Дурдом. Часть I - Глава 9

Глава 9. Не типично лирическая

В ноябре город укрылся первым настоящим снегом. Пушистым, мягким и белым. Не тем колючим и мокрым, что сыпался на Питер весь октябрь и сразу же раскисал под ногами и колесами, а тем спасительным, который, выбеливая пространство вокруг, осветляет и черноту души.

Я катил машину по Санкт-Петербургскому проспекту, любовался припорошенными елями и березами в подвенечных нарядах, удивлялся тому, как оробели в белом особняки и виллы под Стрельной, и насвистывал какую-то легкую мелодию. На заднем сиденье напевала незатейливую детскую песенку Люба. Тимка, для ушей которого предназначались ее старания, весело повторял. Я отметил, что у него хороший слух – в меня!

Мы ехали в магазин за подарком для Леси - у нее скоро день рождения. Подарим ей кухонный комбайн. Я, черт возьми, добрый, когда высплюсь, и когда жизнь обещает решение проблем. Пейзажи за окном и относительно спокойные последние две недели это мне обещали.

В октябре так ничего и не случилось. То есть, конечно, произошло много всего: четыре Дня Доброты, пять пленэров, пара поэтических вечеров на кухне… но ни одного визита санитаров. Что до меня с Тимкой, то и тут апокалипсиса не приключилось. Уголовное дело, где я проходил свидетелем, благополучно развалилось, с новой Тимкиной бабушкой у нас сложились замечательные теплые отношения – она ничем не угрожала нашему неожиданно окрепшему семейству. Мы с сыном, научились, наконец, понимать друг друга и даже иногда ладить. Тревога отпустила, и я перестал ждать подвоха от чертовки-судьбы.

- Прямо, расцвел! – хихикнула Люба. – Влюбился что ли?

- Точно, - признался я. – В жизнь. Кажется, снова почувствовал ее вкус.

- И ни одна женщина ни при чем? – разочарованно протянула она. – Это не интересно.

Люба не кокетничала, у нее на работе вроде наметился с кем-то роман, этот кто-то даже наведывался к ней в гости, поэтому на меня свои чары она решила не тратить. При этом помогать нам с Тимкой соседка не перестала, за что я ей особенно благодарен. Счастливые женщины – такие добродушные. А Люба, судя по сиянию глаз, чувствовала себя счастливей всех.

- И, правда, женщины – это неинтересно, - решил я немного похулиганить.

Раньше бы я уколол ее из чувства противоречия, сейчас поддел лишь для того, чтоб измерить степень Любиной невозмутимости, ведь по-настоящему счастливые люди поразительно спокойны и уравновешены. Люба не переменилась.

- Со временем первый снег трогает гораздо сильнее, чем улыбка красивой женщины, - продолжил я игру. – Снег изначально бел, и только потом с грязью мешается, а в женщине всегда – подвох. А заканчивается все недоуменным вопросом: зачем ты не была сначала, какою стала наконец?! Скучно!

Люба рассмеялась добрым и даже каким-то детским смехом. Тимка подхватил ее настроение и тоже звонко расхохотался.

- Опять фигу в карман пустил? – подцепила Люба.

Вот теперь Любу можно поздравить. Она не врет себе, она счастлива. Молодец! Все-таки хорошо, что она меня не слишком усердно завлекала, а то бы еще поддался. Думай потом, как по-тихому откатить. Терпеть не могу ощущать себя подлецом и обижать женщин, наверное, поэтому и обижаю.

- Тебе не удается роль циника, ты прекрасно знаешь, что женщины не все такие.

- Конечно не все. Даже не половина, - согласился я, додумав остальное про себя.

Не все такие… Я как минимум одну знаю, которая не такая настолько, что с ней тяжело рядом. Вздохнуть получается только на расстоянии. Не потому ли Леся сейчас в Купчинской ссылке? Ладно, разберемся, не время хандрить – день-то выдался сказочный.

Я засмотрелся на склонившуюся над Орловским прудом рябину и влетел в рытвину. Вырулил, поглядел на дерево с укоризной, но опять промедлил. Все ж хороши огненные всполохи в белом! Подпрыгнули на очередной ямке.

- Американские горки какие-то! – ойкнула Люба.

- Ага, аттракцион «Две беды», - хохотнул я. - Даже федеральную трассу, дорогу к президентской резиденции, починить не могут! Эта страна непобедима.

- Ты потому ерничаешь, что тебя Верка твоя обидела, - вернулась Люба к разговору о мужчинах и женщинах. – Уму ведь непостижимо, уехала на полгода, сказав, что на две недели. А, может, и навсегда.

Я промолчал. Крыть было нечем. Верку, кстати, я, как и обещал, Наталье Владимировне, нашел довольно быстро. Последний из тянущейся сквозь континенты цепочки менеджеров дал мне контакты Веркиной соседки по квартире в Балтиморе, той самой Люды. Она успокоила меня, сообщив, что бывшая, как я и предполагал, взяла несколько выходных и уехала погулять по Нью-Йорку. Просто забыла взять в путешествие мобильник. Позже перезвонила сама, извинялась, оправдывалась. И за то, что пропала, и за то, как она это назвала, немного неточно перед отъездом обрисовала мне ситуацию по срокам контракта.

Я, признаюсь, был груб, и от «солнышек-зай» завелся еще сильнее. Окончательно она вывела меня из себя нежеланием обсуждать по телефону Тимкино будущее, она, видите ли, еще ничего не решила. Я выпалил, что мне угрожали расправой ювенальной юстиции. Верка удивилась, но не испугалась. «С чего бы, - спросила, - им катить бочку на порядочного отца, которому к тому же активно помогают бабушки? Подумаешь, мама в командировке».

Специалисты по отъему детей все-таки объявились. Позвонили из районного комитета по опеке и попечительству, сообщили, что в службу на мой счет поступил сигнал и попросились в гости. Договорились на четверг (я хотел избежать Дня Доброты), но они без приглашения пришли в среду. Врасплох не застигли, я ведь, если исключить момент позднего знакомства с сыном, и, правда, по всем формальным признакам добросовестный родитель: при жилплощади, почти без вредных привычек, даже на работу фиктивно устроился.

С трудоустройством дело разрешилось на удивление просто. Почти согласившись на предложение знакомого пойти в штат с относительно гибким графиком, я стал постепенно сокращать объем заказов, одному из постоянных заказчиков прямо и написал, извиняйте, дескать, но назрела необходимость записи в трудовой. А заказчик возьми и предложи оформиться в их компании. Что интересно, мне ведь многие партнеры предлагали контракты и соцпакеты, но в суматохе я об этом и не вспомнил даже. Так я не потерял свободу, но приобрел оклад.

Я уже было представил, как ловко поставлю на место въедливых чиновников из опеки, но встреча прошла… никак. Я уже не нервничал, сотрудники ведомства, две скучных тетки в черных костюмах, не наседали, вяло задали несколько вопросов, что-то чиркнули в бланках и откланялись.

Кто на меня накапал, ревизорши не признались. Но судя потому, что заинтересовались мной сразу после того, как за отсутствием состава прихлопнули дело о Лесином похищении, и так было понятно, что руку приложил Гусев. К слову, обжаловать решение о лишении опекунства ему тоже не посчастливилось. Воронцова торжествовала и собирала бумаги для суда и утверждения шефства над Лесей, а я попросту выдохнул. Лесю на всякий случай решили подержать еще у Швецовой, они, кстати, сразу поладили, если не сказать подружились. Меня это даже задело, как будто один я не могу с ней ужиться. «Ладно, отметим через неделю ее День рождения, и все устроится», подумал я, выходя из машины.

Торговый центр встретил огнями гирлянд и вытянутыми от условий скидок лицами счастливых покупателей на рекламных плакатах. В царстве потребления и спецпредложений мы поднялись на второй этаж, в отдел электроники и бытовой техники, нашли там секцию с кухонной утварью и… растерялись.

- А ты хоть примерно представляешь, какой он хочет комбайн? – спросила Люба.

- Шутишь, она и сама не представляет, - усмехнулся я, стараясь отобрать у Тимки какую-то странную штуку, напоминающую устройство для пыток, - Леся думает, что комбайн, каким бы он ни был, поможет ей научиться готовить. Не хочу разрушать эту ее иллюзию.

- Значит, слишком навороченный и сложный не нужен, - заключила Люба.

- Абсолютно верно, чем проще, тем лучше, - кивнул я. - Желательно с одной кнопкой и не разборный. Конструктора мне вполне хватает Тимкиного. И покрепче – Леся такая рассеянная.

- Тогда выбираем надежность, - цокнула Люба. – А тут главное, фирма, брэнд. А на какой бюджет?

- Не знаю, не думал… не важно, - пожал я плечами, надеясь уложиться в десятку. – Лишь бы не барахло.

- Повезло ж твоей Лесе, - Люба одобрительно улыбнулась, а в глазах мелькнул едва заметный огонек ревности.

- Какая она моя? - запротестовал я. – У нас с ней ничего нет, даже комнаты разные, и быть не может. Люб, - я замешкался, борясь с порывом великодушия. – А давай так, ты выбери такую вещь, которую бы сама хотела.

- Так у меня есть комбайн. И он такой… ну, для твоей… для Леси сложный.

- А чего нет? – великодушие во мне возобладало.

- Сейчас все по мультиваркам с ума сходят. А я не знаю, что за зверь такой, для меня дорого, - вздохнула Люба. – Прикинь, говорят такая чудо-кастрюля, все сама делает. Но, - она задумалась на мгновение. – Лесе такое дарить не стоит. Это ж почти компьютер.

- Ух-ты, - воодушевился я. – Пойдем, посмотрим, вдруг я себе надумаю взять.

У стенда с новомодными волшебными горшочками к нам привязался консультант, молодой парень с едва проклюнувшим пушком над губой. Он так вдохновлено рассказывал об электрокотелках, что даже такой скептик, как я, решил: надо брать. Единственное, что смущало – разбег цен, от трех тысяч до бесконечности. Но, после того как Люба убедила меня в том, что за пять можно выбрать очень даже приличную, она, дескать, изучала вопрос на форумах, я окончательно расправился с кровожадной жабой, и велел менеджеру оформлять. Потом за эту же сумму мы нашли простенький, но довольно сносный комбайн. День подарков определенно удался.

На обратном пути я чувствовал себя даже счастливее. Казалось, и снег стал белее. Хотя куда уж! Даже унылые красносельские «корабли» и хрущевки на его фоне как-то по-особенному выправились, посвежели. Сосны и тополя на Санкт-Петербургском сделались еще пышнее, и воздух прозрачный сиял и искрился. А старая знакомая, рябина у пруда в Стрельне, приветливо качнула ветками.

Саш, - негромко проговорила Люба, - Тимка уснул, так можно я инструкцию из коробки с мультиваркой достану? Интересно же почитать, помечтаю хоть.

- Бери, конечно, - весело откликнулся я. – твоя ж кастрюлька.

Обожаю такие моменты, ради них стоит жить. Люба еще ничего не поняла, но уже что-то почувствовала, растерялась. Секунда и невидимый взрыв. Слова «сюрприз» и «подарок» звенят в ее сознании как в детстве, когда неожиданно, не в праздник – торт или новая игрушка.

- Ты ж говорил, себе покупаешь? Что в холостяцком хозяйстве сгодится? Это же… так… бли-и-ин, я так мечтала, а ты взял и…

- Да, брось, ты мне так помогаешь.

Всю оставшуюся дорогу она нахваливала мой подарок, обещала сегодня же сготовить что-нибудь вкусное и угостить, принялась зачитывать названия блюд из прилагаемой к мультиварке книги рецептов. Потом мы забрали из школы ее пацанят-второклассников, и она стала пытать на предмет ужина уже их. Дети выбрали грушевый пирог, и так как я их выбор поддержал, чтоб не сильно напрягать соседку по части кулинарии, то мы заехали еще и в магазин за фруктами и только после отправились домой. Доехали, выгрузились, поднялись на этаж и попрощались, попрятались по своим квартирам-клеткам.

Уже в прихожей я почувствовал: дома что-то не так. Замер на мгновение, осмотрелся – все нормально, показалось. Стал раздевать Тимку, попутно пытаясь понять, что изменилось. Появившееся из ниоткуда смятение, в миг стершее все накопленные за день задор, безмятежность и радость, не уходило. Высвободив сына из плена зимней одежды, я прошелся по квартире – окна закрыты, краны закручены, все на своих местах. Стоп! Вернулся в коридор – в глаза бросился свисающий с крючка чуть ли не до самого пола Лесин пятнистый шарф. Все на своих местах... Вот в чем дело!

Леся звонила и сказала, что заедет сегодня, заберет некоторые вещи. Говорила, что особенно скучает по любимому шарфику. Я не возражал, мои планы это не нарушало, ключи от квартиры у нее были. Не приехала? Передумала? Но откуда это гнетущее чувство?

Заходил кругами по комнате. Набрал Лесе. Абонент недоступен. Черт! Позвонил Швецовой. Та подтвердила, что Леся уехала от нее часов пять назад. За это время должна была вернуться, но не вернулась. Наталья Владимировна разволновалась, она бедняжка думала, что Леся со мной чаи распивает. Связался с Воронцовой, перепугал и ее, а ведь хотел только спросить, не забегала ли Леся. Перекурив, позвонил даже Петьке, потом Володе. Глухо.

Я сжал телефон, сжал зубы и опустился на кресло. Даже Тимка все понял, загрустил, комкая в руках пестрый, как цветущий май, шарф. «Ма», - протянул он находку. «Ма», - вздохнул я. Сын забрался ко мне на колени и уткнулся в плечо.

Я не понимал и не хотел понимать, что происходит. Знал только одно, еще четыре человека сейчас пытались ответить себе на тот же вопрос, не находили места, звонили другим людям и умножали тревогу. Знал, скоро все завертится, запустится поиск, стартует новая спасательная операция…

А синий вечер глядел на меня тусклыми редкими звездами, будто бы упрекая, бросал в мое окно мерзлые черные листья. Свесив голову, стыл на ветру угрюмый фонарь, в его свете не искрились, как светлячки, снежинки, он никого не в силах согреть. Да и месяц такой же, отгоревший, холодный, болтался в чайном небе выжатой лимонной долькой.

Показалось, что-то мелькнуло на темном стекле. Чей-то силуэт? Лицо? Соломенные волосы в вихре и взгляд с укором. Бледные губы в холодной улыбке едва слышно прошелестели:

- И в глазах твоих видно лишь зимнюю ночь,
Этот страх подворотен, где я иду прочь.

Вздрогнул, зажмурился. Выдохнул – всего лишь игра больного воображения. Безумие, стало быть, заразно. Леся-Леся-Леся. Я ведь тогда еще на пленэре хотел ответить. Не решился. А теперь она услышит ли:

- Я искал свое место по следам на снегу,
Но я понял, что больше так жить не могу.
И я видел полмира, мне две тысячи лет,
И на стыках путей - не один километр.

Конец первой части