Дурдом. Часть I - Глава 7

Глава 7. В которой, все оказывается не так, как на самом деле

Раздевался я медленно и методично. Снял промокшую куртку, аккуратно вытащил из карманов телефон, панель магнитолы, ключи и бумажник, осторожно разложил все на полочках у зеркала. Но на хаос в голове эти манипуляции никак не повлияли. Как ни старался найти адекватные ситуации слова, ответить смог только молчаливым наигранным удивлением.

- Мы за Тимой, - голос старшей «кабинетчицы» дрогнул. – Я позвонить хотела… но ваш номер потеряла. А адрес у меня на другом листочке записан, он сохранился. Я Вере звонила, но она трубку не брала почему-то.

Твою же мать, Леся! – выплеснул я накопившееся, хоть и понял уже, что ошибся. – Я же просил никому не открывать!

Крикнул так, что Леся прижала Тимку к себе еще сильнее, а вторая гостья вжалась в угол дивана.

- Это моя давняя приятельница, - пояснила уже порядком перепуганная визитерша, принятая мной в начале за инспектора из комитета по опеке. – Волнительно как-то было одной ехать, вот и… А я Наталья Владимировна Швецова, бабу…

- Да вижу я, что не дедушка, - буркнул я, проходя на кухню, - Уже вижу.

Меньше всего сейчас ожидал встретить мою несостоявшуюся тещу. Я вообще уже не думал, что когда-нибудь ее увижу, слишком прочно в голове закрепилась идея о том, что трюк с мамой из Пензы был разыгран Веркой лишь для того, чтоб упорхнуть в Америку. Но Тимкина бабуля приехала. Приехала и сидела, скромно потупив глазки, на моем диване, за моим столом моей же кухни.

И ничего уже не осталось в ее образе от пригрезившейся мне хищной «ювенальшицы». Костюм оказался изрядно потертым, угрюмость сменилась волнением, важность – робостью. А еще она была удивительно похожа на Верку, точнее, конечно, наоборот. Выцветшие игреневые пряди с проседью когда-то должно быть играли на солнце также как сейчас кудри дочери, а потускневшие серо-голубые глаза, обрамленные паутинкой морщин, быть может, блестели лет тридцать назад ярче Веркиных сапфировых линз. Сейчас в этих глазах застыл вопрос.

Точно также, ожидающе, да еще, пожалуй, с надеждой, смотрела на меня и Леся. В ее упрашивающем взгляде легко прочиталось, что я, точно добрый волшебник, должен, нет, просто обязан, разрешить ситуацию так, чтоб всем стало, наконец, хорошо. Наши с Тимкой интересы нужно было как-то увязать с ожиданиями остальных. Чтобы несчастная бабушка поняла, что не зря приехала. Чтобы Лесе не пришлось мучительно мириться с потерей. Чтобы даже эта малахольная вжавшаяся в угол «помощница» не испытывала сегодня перед подругой ложного чувства вины за испорченный вечер. Я глянул на последнюю с жалким сочувствием, и она совсем растерялась, забарабанила тонкими белыми пальцами по синей папке.

- Варр-вар-ра, - сглотнув, кивнула она. – Вар-вар-ра я. Наталья забыла меня представить.

- А это что? – указал я на папку, что принял вначале за хранилище страшных бланков, обязательных для заполнения всеми нерадивыми родителями.

- Бумажки всякие, документы, ксерокопии, - ответила Швецова. – Я прописку начала оформлять. Александр, а как мы посту…

- Чаю давайте попьем с кофием, - выдохнул я.

Выдохнули, кажется, и гостьи. Леся разулыбалась, отпустила Тимку, засуетилась, принялась накрывать на стол, выбирая из серванта самые красивые чашки. Освобожденного от объятий ребенка сразу поманила к себе новоиспеченная бабушка, но он отбежал в противоположный угол к раковине и решил, как следует рассмотреть родственницу с безопасного расстояния.

- А вы его вообще не в первый раз видите? – заметя замешательство сына, поинтересовался я.

- Нет, конечно! Что вы?! – немного, как будто только для виду, оскорбилась Наталья Владимировна. – Я же, как Вера родила, с ними жила первые месяцы. Потом, когда Тимоше полгода исполнилось, приезжала погостить. И в девять месяцев и в год… Да я бы и не уезжала, просто…

Договаривать было не обязательно. То, что с Веркой не могла ужиться даже собственная мать, меня ничуть не удивляло. И дело не в том, что моя бывшая вместо порядка в доме и вкусных обедов любила громко включать музыку и истерично петь с перегоревшие лампочки, сводя с ума соседей. И, вероятно, проблема только отчасти заключалась в слишком разных взглядах матери и бабушки на воспитание ребенка. Пожалуй, не спасло бы семью и то, если бы Швецова старшая согласилась с мнением дочки, что ребенок не помеха, ни для карьерных взлетов, ни для личной жизни (в том, что моя бывшая все это время до отъезда с кем-то встречалась, я не сомневался). Просто Верка не умела договариваться. Вообще. Любые мелкие разногласия с ней выливались в бесконечные диспуты. И беда в том, что красиво и вкусно спорить Верка не умела тоже.

- А вообще, я хотела, чтоб вы мне про Верочку рассказали, - сказала Швецова. – Как она там, в своей Америке? Надолго ли?

- Какое совпадение, - я нервно хохотнул. - Я тоже хотел бы знать.

- Она что и вам не звонит? – Наталья Владимировна выронила чайную ложку, та жалостливо звякнула о холодную плитку пола.

Только сейчас я подумал, что Верка и правда давно не звонила. Дня три-четыре. В суматохе последних дней я и не заметил. А ведь до того две недели она исправно напоминала о себе ежедневно. Я схватил трубу, набрал номер. Ответил мне приятный, но безжизненный голос автоинформатора.

- Э-э-э, да не берите в голову, загуляла на радостях, - не сумев придумать ничего лучше, успокоил я.

- Но вы ведь разберетесь, найдете ее? – пробуровила взглядом, наполненным мольбой и страхом.

Черт! Только этого не хватало. Мало мне проблем?

Но она смотрела, так, что проникся даже Тимка. И не просто проникся, а что-то вспомнил, подошел и погладил бабушку по брючине – признал, значит. Тут же вскарабкался на колени и благодарно принял из ее рук кусочек кекса.

- Разберусь, - брякнул я, даже не представляя, что делать. – Если вы мне расскажете все с самого начала, про этот контракт.

За чаем Швецова поведала, что переменам в своей жизни Верка обязана однокурснице, давно осаждающей заграницу с целью закрепиться где-нибудь на ПМЖ.. Некая Люда нарисовалась в доме моей бывшей, как раз когда Верку накрыло токсикозом и волной гормонального взрыва – то есть, как нельзя кстати. Люда появилась и принялась рассказывать сказки о безграничных возможностях наших на Западе. Плела про легкие деньги, дешевые кредиты, про доверчивых и симпатичных американских мачо. Скоро Верка и сама познакомилась в интернете с одним таким янки, повернутым на Пушкине и Толстом.

Переписка со скучающим, праздно шатающимся по пляжам и ресторанам на берегу Атлантического океана Биллом, родители которого владели в Майами несколькими клубами, обещала Верке много интересного. А тут как раз Люда накопала заманчивую программу трудоустройства в США. И надо же, работа предлагалась как раз в Майами. Некая фирма «Атлантикджоб» объявила набор «чамбермэйдов», а по-русски просто уборщиц, на крупные круизные лайнеры. Люда расписала все, как нельзя лучше: «Смахнула пыль в номерах щеточкой – вот тебе в день сто двадцать баксов, и вечер свободен, сидишь себе на корме, потягиваешь «Мохито». После рейса – три дня выходных. Сказка! Да и женихов респектабельных пруд пруди – не обязательно циклиться на всяких Биллах».

Но старая кляча жизнь, в силу своего скверного характера, само собой, внесла коррективы. Уже в штатах что-то поменялось в распределении, и Верку с боевой подругой отправили торговать гамбургерами в Балтимор. Подселили в квартиру к еще пятерым таким же золушкам. Зарплата в реальности усохла до сорока баксов в день. С принцами тоже оказалось не просто – поди, отыщи их в толпе чернокожей гопоты. Зато не прервалась связь с Биллом, он обещал приезжать к Верке на выходные, а позже грозился и вовсе забрать к себе. И со временем, она, естественно, собиралась перевезти за океан сына.

- Н-да, вроде не девочка уже, а повелась на черти что, - выругался я, тотчас поймав укоризненный взгляд Леси, подкладывающей в вазу печенье. – Мне она по-другому ситуэйшн обрисовывала.

- Но, ведь как лучше хотела, - неожиданно высказалась молчаливая Варвара.

- Хотела, - согласилась Швецова. – Вы, Саша, поймите, ей тяжело было. Говорила, устала от беспросветности. Вера ведь только с виду такая веселая и жизнерадостная. А что у нее в жизни было? Никому не нужное высшее образование и зарплата в магазине – пятнадцать тысяч, четыре из которых съедала коммуналка. А в декрете и вовсе пособие ей насчитали шесть тысяч. Плюс еще мелкие подачки от государства.

- Мне она почему не сказала ничего? Почему через два года лишь вспомнила? – недоумевал я. - Она вообще обо мне рассказывала? Или вам тоже, как тетке в ЗАГСе наврала, что я ее бросил?

- Не хотела, - покачала головой Наталья Владимировна. – Простите, Саша. Я тоже ей говорила, а она… Сказала, что вы без перспектив.

Чтоб не ударить по столу и не сорваться на мат, я выпил кофе залпом.

- Пойду, покурю, - сказал я, выходя из кухни. – На балконе. В гостиной.

Леся бросилась было за мной, но я остановил ее жестом руки. На счастье вцепился в нее и вылезший из-за стола Тимка.

Холодный, даже по-зимнему морозный воздух мгновенно отрезвил, но ветер тут же залепил оплеуху и плюнул хмарью с веток. Клен зашуршал, насмехаясь: «Без перспектив». Чтобы мне провалиться!

Ночью я буду изучать в сети подноготную «Антлантикджоб», завтра звонить в их московский офис и искать контакты ответственных лиц в Балтиморе. Потом, просто потому что обещал, потрачу не одну сотню на междугородние переговоры, чтоб разузнать, что же там случилось с Веркой. И ради чего всего? Ради того, чтоб услышать, что она взяла несколько выходных для поездки в Майами? Да хоть бы и в Вашингтон! Ради того, чтобы встретить ее через полгода и вновь навсегда проводить? Ради того, чтобы какой-нибудь Билли, Сэм или Джордж помог забыть моему сыну русский язык? Ради того, чтобы убедиться в собственной никчемности? Без перспектив…

Посмотрел вдаль, сквозь черные паутины деревьев, скользнул по треугольникавм крыш. Что там вдалеке за частоколом елок, за тлеющей полоской заката? Темнота. Никаких перспектив.

Вдавил окурок в ржавую пепельницу, прикрученную к перилам, вышел и в сердцах хрястнул балконной дверью.

Одернув штору, заметил на кресле Швецову. Она отрешенно крутила в руках паровоз-конструктор.

- Что для нее перспектива?! – так и не смог я подавить в себе злость. – Вы спрашивали свою дочь об этом? Мэны в кожаных креслах? Топы на мерсах? Или достаточно лизать в офисе с прицелом на место зама? Перспективно же? Или нынче перспективно свалить из Рашки? Оставить ребенка без отца ради дешевой ипотеки за морем? Честность, порядочность, чувства не перспективны, ага? И правда, на кой ей подачки трудяги-фрилансера? Она поболее поимеет.

Швецова вздрогнула:

- Это я подарила Тимоше на девять месяцев, - кивнула на игрушку. – А вот того музыкального слона на журнальном столике – на полгода. А говорящую сказку - взгляд ее упал на брошенную на незаправленном диване огромную яркую книгу. – Это Варя в год его баловала.

- Верка-то сама хоть игрушку купила? – уже тихо спросил я. – Или только будущее устраивала?

- Не судите ее, пожалуйста, - уголки глаз Натальи Владимировны блеснули просящимися наружу слезами. – Наверное, это я ей что-то не додала. Как мы жили? Детство прошло в коммуналке. Ютились втроем в восьмиметровой комнате. Мне от обувной фабрики дали. Муж на заводе стоял в очереди на квартиру, да так и не выстоял. Сняли. Я ушла со «Скорохода» в Исполком – по блату устроили.

- Зачем вы мне все это говорите? Большинство так жили.

- Просто послушайте, - посмотрела на меня умоляюще.

Я выдохнул и сел на крутящийся стул, откатился от огромного с множеством полок стола и замер в вынужденном внимании.

– Нам в 1993-ем году должны были дать квартиру, - Швецова, кажется, никуда не торопилась. - А Новый 1992-ый мы отпраздновали в другой стране. Все рухнуло. Я тогда про все забыла: про дочь, про мужа. Воевала с чиновниками, боролась. Выгрызла. В порядке исключения дали двушку. Хорошую. В Московском районе. Верочке тринадцать было, когда переехали.

Мне было искренне ее жаль, но поняв, что дальше последует рассказ про незаметно подкравшиеся, как зима в декабре, неприятности, я неосторожно зевнул.

- Не высыпаюсь с Тимкой, - уточнил, и взгляд мой загулял по абстрактному рисунку обоев, остановился на белых квадратных часах - большая стрелка показывала девять.

- Понимаю-понимаю, - кивнула Швецова, ничуть не смутившись. - Так вот, мы только зажили, ремонт сделали, обставили кое-как. Времена-то помните? Представьте, чего нам это стоило. А у мужа другая появилась. Так все банально. Собрал вещи, ушел. Потом даже с шестнадцатилетием Веру не поздравил. Через год, как раз после дефолта объявился, о правах на жилплощадь, дескать, совместно нажитую, заговорил - любовница, видно, дала от ворот-поворот.

- Разменяли? – предположил я.

- Разменяли, - вздохнула Наталья Владимировна, заерзав в кресле. - И уехали мы в тридцатиметровую хрущевку в Купчино. Верка отца до сих пор не простила. Мы с ней тоже вместе жить не смогли. Она меня все укоряла, твердила, что я должна была стеной стоять, бороться. Видите, я бюрократию поборола, а семью не спасла. Не тогда и не с теми, выходит, воевала. Я в Пензу к маме вернулась. Вера одна стала жить, хотя с мужчинами не складывалось у ней. Может, потому, что обиды на них свои переносила. Не знаю.

- А сейчас что?

- В Штатах она минимум полгода пробудет. Я пока здесь поживу. С внуком. В Пензе квартиру сдала уже - будет прибавка к пенсии.

- А насчет внука, - я замешкался, подбирая слова. – Давайте на кухню вернемся. Тимка там. Да и подруга ваша... Еще чайку-кофейку… Обсудим.

За столом Леся снова разливала всем чай и кофе, брякала стеклянными дверцами навесных шкафов, доставала конфеты и новые кексы. Я подсыпал Швецовой и Варваре сахара и предлагал посмотреть на ситуацию здраво. Рассказывал про стрессы и про то, как пагубны они для тонкой детской психики, даром, что ничего в этом не понимал. Вспоминал, как долго привыкал Тимка ко мне, родному отцу, - недели две. Предупреждал, что и бабушку он подпустит к себе после разлуки не сразу. Тимка согласно агукнул, посмотрел на бабулю заигрывающе и тут же поджал губки.

- А главное, зачем? – перешел к выводам я. – Пусть живет со мной. Все ж Петергофский воздух посвежей Купчинского будет, - я кивнул на торчащую за окном раскидистую ель. - Мы с Тимкой привыкли друг к другу. Я кое-чему научился. Вы будете навещать Тимку на правах бабушки. С родителями моими познакомитесь. Они сейчас в отъезде, укатили по горящей путевке на моря, но уже в пятницу вернутся. Будете с ними поочередно брать внука на выходные.

- Что же я теперь совсем одна вечерами в своей клетке куковать буду? – вздохнула Швецова.

- Зачем одна? – и тут меня озарило. – Возьмите Лесю к себе!

Швецова с Варварой переглянулись, крякнули. Леся застыла в недоумении.

- Ты хочешь, чтоб я ушла? – Леся вышла из оцепенения. – Хорошо. Но зачем так? Им-то за что? – она посмотрела на Швецову с Варварой.

Только тут я вспомнил, что Леся еще не в курсе событий и связанных с ними опасений Воронцовой. Пришлось рассказать. Прямо здесь и сейчас. Швецова ничего не поняла, но насторожилась, кажется, почувствовала, что потенциальная квартирантка – девушка не простая.

- Она хорошая, - поспешил развеять закрадывающиеся в ее голове сомнения. – Не подведет и по хозяйству поможет. И поговорить с ней интересно. Могу сегодня же вас вместе домой отвезти.

- Саша, так нельзя, - запротестовала Леся. - Завтра четверг.

- Ах, да, День доброты, - забывшись, я не подумал о формулировках.

Лица Щвецовой и Варвары вытянулись.