Дурдом. Часть I - Глава 6

Глава 6. О президенте за стеклом и непрошенных гостях

Новая неделя выдалась напряженной и суматошной. Все говорило, что черная полоса затянется надолго. Даже погода. Случайно выглянувшее в выходные солнце исчезло, словно кто-то заштриховал его графитом. Небо налилось свинцом, отяжелело, рухнуло на крыши домов и, оцарапавшись шпилями и антеннами, посыпало на улицы колючую крупу. Мокрый снег смешивался с грязью и превращал питерские тротуары в непроходимые тропы, а дороги в испытание для экстремалов. А я в эту «превеселую» пору мотался в городе по инстанциям.

Сидя дома, обезопасить себя от надвигающихся проблем я не смог. Сколько не прочесывал интернет а поисках нового компромата на Гусевых, ничего не нашел. А старого для адекватного ответа на шантаж не хватало. Зато сеть выдала мне кучу увлекательных материалов по запросу о ювенальной юстиции. В статьях рассказывалось, как государство отбирает детей даже за небольшие долги по коммуналке, принципиальный отказ от прививок и политические убеждения.

Я заставлял себя пропустить чернуху через фильтр здравого смысла, но тот, видимо, засорился. Воображение настойчиво рисовало картину визита в мой дурдом суровых теток из органов опеки. И тетки эти в воспаленном мозгу вели себя крайне нагло, обзывали тунеядцем, моральным разложенцем и безответственным типом. Разбушевавшейся фантазии потакала впечатавшаяся в сознание, как проклятье, фраза Гусева: «Мать бросила, отец фактически безработный».

Не то чтобы я запаниковал, но фиктивную работенку решил на всякий случай поискать. Нашел старую трудовую, сделал, по совету знакомых, ИНН, страховой полис, какой-то СНИЛС и стал звонить по друзьям-приятелям. Моя активность, само собой, не могла остаться незамеченной Лесей.

- А зачем тебе все это? – спросила она по дороге в пенсионный фонд.

- На работу решил устроиться, - обронил в ответ небрежно.

- Ты разве не работаешь?

- Неофициально, - пояснил, давая понять, что мусолить тему не желаю.

- Ну и что?

- Да ничего! – разозлился я. – Налоги хочу платить и спать спокойно.

Больше она ни о чем не спрашивала, хотя легче мне не стало.

Проблема не решалась. Всем нужны были именно работники, а не условные штатные единицы. Перспектива поменять неофициальный нормальный заработок на копейки в придачу к начальнику полудурку меня не устраивала. Парадокс в том, что работая по найму, я мог получать больше, чем на дому, но необходимость ежедневной полировки штанов с десяти до восьми в одной комнате с ненавистным планктоном, превращала эти «больше» в жалкие подачки. А неизбежность раболепства перед начальством обесценивала все тупые бонусы в виде комплексных обедов и оплаты мобильной связи. А оргазмов по поводу известных брэндов компаний и их места в мировой экономике я и вовсе никогда не испытывал. Увы, взрастить в себе корпоративную культуру мне не удалось, в этом плане я необратимо асоциален.

Уже приготовился встретить делегацию из опеки, как есть, в смысле безработным и не внушающим доверия. Но никто не приходил. Вместо этого в среду меня пригласили в милицию. Как свидетеля, проходящего по делу о похищении некоей Олеси Гусевой. То-то я обрадовался. Позвонил Воронцовой, «поблагодарил» за такой подарочек, а Мария Петровна даже для виду не завиноватилась, посоветовала не волноваться, а съездить и рассказать правду.

- Правду? - настороженно переспросил я, про себя подумав, что пенсионерку накрыло сезонным обострением.

- Именно так, - подтвердила она. – Рассказывай все как есть, кроме того, что Леся живет у тебя.

Что же в итоге рассказывать, я решительно не понял, но засобирался в отделение. Лесю в милицию брать было нельзя, поэтому я сказал, что поеду в налоговую, но их с Тимкой оставлю дома. Наплел что-то про эпидемию козье-коровьего гриппа, что сражает исключительно детей до трех лет, и бациллы которого распространяются в коридорах различных администраций, управлений и комитетов. Леся притворилась, что поверила.

- Съезди, конечно. За Тимочку не волнуйся, я справлюсь, - сказала она на прощание.

Само собой, я подстраховался, позвонил Любе. Повезло, что у нее был выходной, иначе визит доброй воли к слугам закона пришлось бы отложить. Разумеется, соседка согласилась меня подстраховать, пообещала не только прислушиваться к звукам, доносящимся из моей квартиры, но и сходить пару раз к Лесе за солью. Я выдохнул и поспешил на допрос.

За рулем старался сосредоточиться на предстоящей беседе. Гадал, о чем меня станут спрашивать, представлял, что отвечу. Но мысли обрывались, вылетали из головы и уносились вместе с дымом сигареты в окно. Пролетали потерянные мимо кичливых особняков и кабаков, отличавшихся от малых императорских дворцов лишь чрезмерной иллюминацией, оседали на ветвях озябших берез и таяли.

«А почему, собственно я? – спросил себя, сворачивая на проспект Ветеранов. - Понятно, что Гусев указал, но кем он представил меня в этой истории? И кто я на самом деле?» Ответ потонул в куцых клочках воспоминаний, тревожить которые не хотелось. Правда таилась где-то на задворках памяти вместе с душным июлем и сумасшедшим стрекотом сверчков в ночной прохладе. Эта правда мне была не нужна.

Больше я не думал, тупо сконцентрировался на развязках и светофорах. Одна за одной пролетали картинки: мрачные дома-темницы, измазанные вековой копотью – на Обводном, помпезные, облаченные в керамогранит, сталинские пятиэтажки – на Московском, напыщенные дворцы, – на Фонтанке. К трем часам я зарулил во двор дома на Жуковского. Поразительно, машин здесь почти не было, наверное, народ боится парковаться у милицейского участка. Я поставил машину между двумя джипами, явно принадлежащими местным начальникам, хлопнул дверцей и скоро нырнул под козырек парадной.

В тесном предбаннике сразу уперся в будку с окошком и турникет, кивнул дежурному, отметился в журнале, взял выписанный на мое имя пропуск и двинулся в коридор. Кабинет оперативника Крюкова, что пригласил меня на разговор, нашел быстро – первый у окна, как тот и описал по телефону. Постучал и сразу вошел. Оказался в небольшой невзрачной комнате с бледно-зелеными стенами и пыльными жалюзи, у двери – шкаф, за ним – стеллаж, у окна – два стола, в углу – еще один, за каждым – по оперативнику.

Попробовал с ходу определить, за каким из столов сидит Крюков. Судя по тому, что звонивший был несколько взволнован и подчеркнуто вежлив, должен быть здесь самым молодым, и, наверное, при галстуке или в очках. Очкарик в пиджаке копошился в бумагах в углу, те, что работали у окна дресс-кодом не заморачивались.

- Здрасти, Китов с повинной пожаловал, - кашлянул я.

- О, как, - хохотнул у окна бородатый опер в жеванной футболке, приглашая жестом за стол. – Это хорошо, что с повинной, глядишь, на халяву ща «палочку» словим. Ну, рассказывай, где красну-девицу сныкал?

- Это ведь не вы мне звонили? – присел я на стул.

- Не я, стажер, - кивнул на очкарика. – Таки, давай доложи о местонахождении Гусевой Олеси Николаевны. Чего тянуть кота за яйца?

- А почему вы с обыском не нагрянули? – не спешил я с ответами.

- Чего людей гонять? – Крюков открыл окно и закурил. - Дело-то явно пустяшное. Папаша сказал, что барышня не в себе. Поди, хлопотно ее укрывать.

- А если не хлопотно? Допустим, я ее у себя держу, но вам не признаюсь. А после разговора нашего перепрячу. Что тогда? - увлекся я еврейской народной забавой, отвечая вопросом на вопрос.

- Куда перепрячешь? – Крюков посмотрел с недоверием.

- Известно куда, во дворец, где играют свирели.

- Я не понял, - Крюков сощурился, проморгался и почесал затылок – Че нету у тебя Гусевой?

Признаться, я был лучшего мнения о нашей милиции. Думал, большинство проблем этого ведомства связаны с бюрократией, коррупцией в верхах и мелким воровством в низах, полагал, дело в первую очередь - в системе, и только в последнюю – в людях.

- Нетути, - покачал я головой

Крюков замолчал. А я с тоской уставился на портрет президента на бело-сине-красном фоне. Владимир Владимирович из-под стекла смотрел на меня с досадою, словно извиняясь за подопечных.

- А у Воронцовой-то вы искали? – я вдруг проникся к оперу необъяснимым сочувствием. – Гусев же ее основной злодейкой считает.

- Да, разговаривали мы с ней уже, - махнул рукой бородач. – Говорит, у нее тоже Олеси этой нет.

- И вы поверили? – я подумал, что ошибся адресом и нахожусь где угодно, но только не в отделе милиции.

- Ну а че? Тетка вроде нормальная, адекватная, убедительная.

- А Гусев? – уточнил я, - Тоже нормальный?

- Понимаю, - хитро сморщился Крюков. – Есть такое э-э ощущение… Как бы, знаешь, скользкий он типа… Но ты пойми, мы э-э-э обязаны… Нам заявителей выбирать не приходится. Короче, ты извиняй, а я тебя ща прогоню стандартно по вопросам.

Я понимающе кивнул, подмигнул Путину в рамке и продемонстрировал абсолютную заинтересованность в интервью, дескать, всегда рад помочь родной милиции. Крюков воодушевился и начал. Интересовался, при каких обстоятельства мы с Лесей познакомились, просил дать ей краткую характеристику, уточнил круг общих знакомых. Я, следуя советам Воронцовой, говорил только правду. В ней не было ничего для меня опасного.

- Ну, вот, а Петр этот, как его… Красильников… может ее у себя прятать? – уцепился вдруг Крюков.

И у меня что-то шевельнулось внутри, вспомнился Лесин кокетливый взгляд на пленэре. «А может, послать их по этому следу?», - мелькнуло в уме. Отчего-то захотелось Петьке мелко напакостить, расписать его как отвергнутого поклонника, ботанического склада характера, склонного к затяжным обидам, да изощренной мести. Пусть нагрянут к нему эти в погонах с обыском и собаками. Сильно не навредят, но понервничать заставят. И поделом!

- Не, Петька, нормальный парень, - ответил я. – Порядочный и законобоязненный.

- Где ж тогда она может быть? – вновь закурил разочарованный Крюков.

- Где угодно, - развел руками я. – Только силой ее точно никто держать не станет. Странная она, из этих, - покрутил мизинцем у виска. – Вы ж понимаете, из неординарных. Скорее всего, она в компании таких же крэйзи. Поищите среди граждан с прибабахом: музыкантов, поэтов, художников. Кстати о птичках, есть среди Лесиных знакомых один такой Репин недоделанный. В Москве прожи….

- Не-не-не, - замахал руками Крюков, отчего полосы дыма заплясали, точно ленты в руках гимнастки. – Про столицу не надо. Москва - это запросы, факсы, геморрой. Проще за отсутствием состава эту бодягу слить. Гуляй, в общем.

Больше меня никто не задерживал, и я вышел из отделения. Вывалился в знобящую сырость и закурил у машины. Горький дым смешался с ощущением какой-то незаконченности. Вроде после «допроса» с горе-оперативником можно было расслабиться, но тревога не отпускала. Заметил краем глаза, как подплывает к машине Воронцова. Мария Петровна позвонила, когда я прощался с Крюковым. Узнав, что я рядом с ее домом и уже освободился, она поспешила выпытать подробности.

- Здравствуй, Саш, как прошло? – нетерпеливо посмотрела в упор, теребя пуговицы на сером плаще.

- Тухляк какой-то с этим заявлением, - выпустил я кольцо дыма. – Думаю, не выгорит ничего у Гусева, хотя странно все.

Мы сели в салон, и Мария Петровна начала допрос с пристрастием. Крюкову учиться и учиться. О чем опер спрашивал? Как смотрел? Часто ли курил? Рылся ли в документах? Нервничал или нет? Звонил ли кому-нибудь? А, может, отправлял эсэмэски? Или получал?

- Закроют дело, - заключила Воронцова. – К бабке не ходи, пошлют Гусева с его претензиями. Да, он и сам наверняка понимает. Меня попугать хотел. Думал, я испугаюсь и Лесю с ним до вокзала сопровожу. И тебя ювенальшиками стращает. Провокация, Саша, не поддавайся.

Волнение не проходило. Что-то разворачивалось не так. Воронцова слишком отчаянно храбрилась и выглядела чересчур логичной и убедительной. Опер казался без меры тупым и ленивым. Гусев припоминался излишне самоуверенным.

Неожиданно машину качнуло, по двору пронесся с жутким воем безумный вихрь. Внезапный порыв нагнул деревья, так что растущий на газоне молодой клен хлестанул веткой по крыше. По стеклу заскользил скукоженный желтый лист. Что-то вновь проблеснуло в подсознании неясно муторное.

- Гусев же знает мой адрес, - осенило меня. – Это же очевидно. Он выведал про Тимку, про уехавшую в Америку Верку. Так с чего бы ему не знать, где я живу. Он догадался и о том, что Леся у меня. Почему просто не отправить к нам бригаду в халатах?

- Не знаю, Сашенька, не понимаю, - перестала хорохориться Воронцова. – Кто ж его разберет? Может, трусит, врет, что опекунство вернули, боится, что психиатры усмотрят злоупотребление. Может, время подходящее выжидает? А Лесю бы хорошо перепрятать.

Вместо ответа я набрал домашний номер. Замер в ожидании, но не прошло и трех гудков, как послышалось Лесино «да». Спокойное и размеренное. Немного расслабился. Поймал обеспокоенный взгляд Марии Петровны, кивнул ей, что все нормально и заговорил с Лесей. Сказал, что освободился и выезжаю обратно. Спросил, как дела. Она успокоила, доложила, что Тима в порядке, накормлен, играет. Упомянула о двух визитах Любы.

- Ты на всякий случай не открывай никому больше, - проинструктировал я, зная, что соседка норму выполнила и больше не появится. – Никому. Все, кому надо, позвонят мне на мобильный.

Воронцова ушла, и я поехал домой. Покатил по городу сквозь пелену вновь посыпавшегося мокрого снега, ехал и отчего-то особенно нервничал на светофорах. Потом мчал по кольцевой разрывая ранние вязкие сумерки, торопился и рисковал на железнодорожном переезде уже в родном Петергофе. У дома спешно припарковался, хлопнул дверью и вбежал в парадную. Взлетел на четвертый, перемахивая ступеньки. Замок щелкнул, дверь распахнулась, открыв взору кухню.

Леся стояла у окна, держала на руках Тимку, как-то чересчур близко прижимая его к груди. Я скосил глаза в сторону. За столом восседали две незнакомых мне особы. Одна важная и угрюмая, коротко стриженная, в полосатом брючном костюме. На вид лет пятидесяти пяти. Вторая немного младше и чуть растерянная, с поджатыми бледными губами и бегающими глазками.

«Вот ты какая, юстиция ювенальная!» - прогрохотало в груди.

Зажмурился, открыл глаза – особы по-прежнему сидели за столом. На аляповатой скатерти лежала толстая синяя папка.

- А вы, собственно, кто? – спросил я, растеряв всякую надежду на счастливое пробуждение.

- Здравствуйте Александр Олегович, - отчеканила та, что в полосатом. - А мы, собственно, за Тимофеем.