Дурдом. Часть I - Глава 2

Глава 2. Об опасности одиноких прогулок

Холодно, дождь, а мы стоим, как дураки, на платформе и ждем, хотя уже оба понимаем, что зря. Леся еще по инерции улыбается, провожает взглядом спешащих под крышу вокзала пассажиров, ищет знакомый силуэт, надеется, что Елена проскочила, не узнала. Я курю, злюсь и нервничаю. В отличие от Леси знаю, они не просто посмеялись, а что-то задумали. Жду подвоха. Поезд шипит, хлопает дверьми – все, можно выдохнуть. Надо скорее отсюда убраться. Я поворачиваюсь к турникетам и…

Черт! К нам стремительно приближается группа в белом. Бред какой-то. Даже санитары не могут разгуливать в халатах по улице. Тем более в октябре. Но они в белом и почти рядом. Их глаза почему-то горят ярко-красным, как круги светофора. Хватаю Лесю за руку, дергаю, но она не двигается. Стоит как вкопанная. На ее лице испуг, глаза распахнуты, рот открыт, будто за мной внезапно вырос огненный столб. Хочу обернуться, но что-то острое входит в спину. Резкая боль…

- Тимка! Мать твою сбежавшую за ногу! Кто тебя этому научил?!

Тимка хихикнул. Кусать спящего отца под лопатку, по его мнению, очень весело и совсем не больно. Хорошее начало дня, ничего не скажешь.

Я сел, попытался нашарить у дивана тапки, но угодил в игрушечный бубен – инструмент звякнул с издевкой. Плюнув на обувку, пошел на кухню босой. Доковылял, увидел стоящую у окна Лесю, подумалось, что если она не заперлась после вчерашнего в комнате, то, быть может, классическая трехдневная депрессия нас минует.

- Утро-то какое! – потягиваюсь, расплываюсь в улыбке. - Доброе-доброе! А на улице красотень!

Утро за окном фыркнуло слякотной хмарью - премерзкая стояла погода. Понурые домики бывших профессорских дач плакали двускатными крышами, тоскливо подвывали в будках сторожевые собаки. Когда я сюда только переехал, близость к частному сектору подкупала – летом пейзажи виделись необыкновенно сочными, яркими, по-деревенски, свежими. Осенью с четвертого этажа я видел только с десяток рядов однотипных домишек, пустынные огороды, ободранные деревья, смешанные с грязью опавшие гнилые листья. Переборщил я с комплиментами октябрю, так непонятно обожаемым Лесей.

Леся даже не посмотрела в мою сторону. Стояла, водила пальцем по стеклу, шевелила губами, сочиняла очередной нестройный шедевр. Не то чтобы я совсем невысокого мнения о Лесиных стихотворных способностях, просто она сама как-то с жаром декламировала что-то про неузаконенную рифму и плохо заритмованный бардак, неуязвимый хаос ее мыслей и какой-то кавардак.

Осмотрелся. Тарелок грязных на столах нет - плохо. Посудомойкой она пользоваться не умеет, а я с вечера машину не загружал. Вручную Леся моет, когда нервничает, говорит, вода успокаивает. Взгляд упал на Тимкин стульчик для кормления и миску с остатками каши. Стало быть, не окончательно в себя ушла, ребенка покормила, молодец. Но досугом с ним уже не заморачивалась – напольная плитка была изрисована синим карандашом.

- Кофейку? – все еще надеясь растопить лед, подмазался я.

- Пожалуй, лучше прогуляюсь, - сухо ответила Леся, направившись в коридор.

- Лесечка, а там, кажется, дождь собирается.

Отпускать ее куда-то одну в мои планы не входило, да еще оскорбленную и униженную. Неизвестно, кто ее в этот раз пожалеет. В одну из таких одиночных прогулок она познакомилась с адвокатом из какой-то комиссии по правам человека. И надо же, контора как раз специализировалась на поддержке недееспособных. Длинное и солидное название организации произвело на Лесю такое сильное впечатление, что она сразу вывалила незнакомцу все о своих злоключениях и в тот же день оказалась в офисе правозащитников. Что-то там подписала, прошла какие-то тесты, оставила все, какие только пришли на память, контакты, в том числе и мои…

После выяснилось, что комиссию курирует Саентологическая церковь. Попытки объяснить Лесе, куда она вляпалась, вызвали бурное негодование адептов шизофреника Хаббарта. Товарищи-саентологи украсили стены моей парадной моими же портретами, сопровождающимися замечательной характеристикой. Из сочинений сектантов я узнал, что я коварный тип, растлевающий малолетних, аферист, наркодиллер, колдун-шарлантан, вор-рецидивист, маньяк… Ну и с фото поработали на совесть, пририсовали пару подбородков, бороду, как у чеченского боевика. И над глазами поглумились, мой открытый, если верить родителям, взгляд превратился в горящий взор милицейских начальников с официальных портретов – такой же «честный» и «преисполненный отваги». После этого случая я удалил аккаунты во всех соцсетях.

В общем, так выходит, что Лесины проблемы становятся моими. Потому-то отпустить ее погулять одну можно, лишь когда Леся пребывает в хорошем расположении духа. Сегодня не тот случай.

Леся остановилась, посмотрела сострадательно, словно добрая мать на обиженное дитя. По щеке скатилась слеза. Когда я увидел ее такой впервые, смутился, растрогался, до чего тонкая, подумал, натура. Это произошло в день нашего знакомства у Воронцовой - Лесиной главной благодетельницы, тетки моего однокурсника Петьки.

Смешно, до этого мы с Петькой и не общались, десять лет после выпуска не виделись. Да и в универе почти не пересекались. Он был обычный очкарик: кучерявый, рассеянный умный. Я предпочитал другие компании – шумные, пьяные и дурные. А тут встретились с Петькой случайно на Маяковке и разговорились. Оба никуда не спешили, зашли на Невском в шавермницу, взяли по пиву, потек стандартный под пенное разговор неблизких приятелей. Кто как устроился, кто чем живет. Петька рассказал, что работает администратором в психологическом центре. Я после Техноложки занялся программированием, он ушел в социалку, бывает.

Тогда он и поведал Лесину историю. Я ничего не понял, но и не вникал. Какие-то страсти, побег из Москвы от отца-изверга, злая мачеха, бродяжничество в питерских подворотнях, череда заточений в психушках. Санта-Барбара, да и только. Петька заводился, кричал о несовершенстве мира и совершенстве Леси, уговаривал подписать письмо в ее поддержку. После пятого стакана я, каюсь, проникся, и мы поплелись домой к его тетке, где на тот момент и проживала Леся.

Потом мы сидели на кухне у Воронцовой. Мария Петровна, типичная с виду пенсионерка с седыми кудрями, под чаек пересказывала Лесину историю с новыми подробностями. Но я ничего не слышал. Смотрел на странную, отрешенно стоящую у окна хрупкую девушку, как завороженный. Она также пальчиком водила по стеклу, растапливая узоры запоздалых мартовских морозов. И те же влажные глаза излучали неясный свет. В разжиженном пивом мозгу всплыла вдруг очкастая учительница литературы, с надрывом вещавшая что-то про слезинку ребенка, про вечное, доброе. Меня пробило, и я подписал письмо президенту, не глядя.

А сейчас… Сейчас Лесины пустые слезы ничего кроме раздражения не вызывают. Просто вода.

- Скушай конфетку, - я подавил в себе недовольство и протянул Лесе карамельку.

- Саша, мне воздух нужен, - она, наконец, сжалилась и заговорила.

- На балкон могу чаю принести, - подмигнул я.

- Саша, - умоляюще протянула она. – Я не обижаюсь, просто хочу на залив, посидеть, послушать волны. Шум воды, знаешь так…

- Давай вытяжку включим, - брякнул я. – Посидим и послушаем.

Неудачно сострил. Леся вспыхнула, кинулась в маленькую комнату, зашуршала какими-то пакетами. Я тоже плюнул, ушел к себе. Что я ей нянька? Тридцать лет барышне. Какого черта?

Увязавшийся за мной Тимка растерянно разводил руками:

- Де ма? Де ма? Ма де?

- Где-где. В Карага… - оборвался я на полуслове

Кому и что докажу? Все равно разруливать придется мне. Бросился в прихожую. Леся уже закручивалась в свой идиотский шарф.

- Ладно, подожди, давай оденешь Тимку, и вместе прогуляемся.

- Я хочу побыть одна, со мной все будет хорошо, - произнесла, выговаривая каждый слог, и переступила порог.

Дверь хлопнула, Тимка кинулся к ней с криками «Ма», заколотил по дереву. Первые три дня, как он стал жить у меня, он тоже часто бросался к двери, метался по прихожей, кричал и звал мать. Потом перестал, хотя слово это из его скудного лексикона не вылетело. Стал так обращаться к Лесе. Я даже поддел этим Верку – свою бывшую. Но Верка, зараза, кажется, ничуть не расстроилась, даже не икнула в трубку, сказала, что читала психологов, которые уверяют, что это нормально. Читала она… Так я понял, что жить нам с Тимкой вместе отнюдь не одну неделю.

- Тимка, смотри какие картинки, - включил я автомобильный навигатор, что лежал в прихожей на тумбе.

Сын заинтересовался, взял «игрушку» и перестал орать. А я принялся ломать голову над классическими «Кто виноват?» и «Что делать?». Решил за ответами обратиться к Воронцовой.

Мария Петровна – тот еще персонаж. Сейчас понимаю, что она тоже из этих. Городских сумасшедших. Она даже в нескольких питерских редакциях в черном списке. Задолбала всех своими идеями по спасению планеты от язв и пороков. То ей вздумается очистить культурную столицу от расплодившихся сектантов, и она с целью разоблачения внедряется к баптистам и «свидетелям». То судится с недобросовестными рекламодателями. То ведет длительную переписку с чиновниками о непростой доле бездомных собак Ленобласти. И, главное, с виду не скажешь, конспирируется. Внешне все как у людей: солидный умный муж, дети, внуки, маленький «бизнес» для души – кажется распространяет какую-то бытовую химию. Что еще нужно?

Я набрал номер. Занято. Потом еще, так пять раз подряд. Плюнул и отдал трубу Тимке. Он уже весь извелся, навигатор ему надоел.

Что мне с ним делать? Мультики включить? Две минуты посидит, а потом возьмет каталку и начнет колошматить по плазме. Знаем, проходили. Разрешить поиграть проводами? Так он их сныкает по углам, ищи потом какой-нибудь адаптер дня два. Игрушки его так не вдохновляют. Я даже подумывал, выкинуть к чертям весь этот пластиковый хлам, привезенный Веркой в мою берлогу в придачу к Тимке. Эта разноцветная жуть валяется по всей комнате, шагу не ступить.

Может, дать книжку? «Drupal» или «PHP»? Он их особенно любит. Достал с полки первый попавшийся самоучитель по «Java Script». Подержал и вернул на место. Увесистый – Тимка еще на ногу уронит. Погулять, может, сходить? И бегай за ним по площадке, точно лань. Но это полбеды, его же одеть надо. А он, как комбинезон увидит, верещит, словно резанный.

В бессилии я плюхнулся на диван и закрыл глаза. Эх, если бы только я не встретился тогда с Петькой. Если бы не взялся тогда помочь Воронцовой определить IP-адреса компьютеров, с которых на Лесину почту приходили письма с угрозами. Если бы не подписался дать комментарий для журналистки. Журналистка… Наивная чукотская девушка, тоже попала под магию Леси, и ей не бросились в глаза очевидные нестыковки. Я до сих пор помню начало той статьи.

«Пару лет назад жители дома по улице Чехова заметили, что в их дворе ночует какая-то девушка, - кажется, так предварялась публикация. - Сердобольные люди, носившие бродяжке еду и вещи, со временем ее разговорили. Женщина стала рассказывать удивительную историю. Про двухкомнатную квартиру в Москве. Про изверга отца, будто бы известного звонаря, благословенного патриархом, от которого она сбежала в Петербург. Про отчима, превратившегося из тихого питерского интеллигента в матерого уголовника…» Акулы «Желтой газеты» нервно курят. А, между прочим, в серьезном издании вышел текст, в знаменитых питерских «Честных вестях».

Никому не пришло в голову, что если человек ночью спит на улице, а днем ходит к дорогим адвокатам, то он либо врет, либо реально не в себе? Никто не подумал о том, что если девушка не может возразить отчиму, наказывающего за «провинности» голодом и заточением в кладовке, но в силах без паспорта доехать до Питера, то тут что-то не чисто. Все несчастную жалели, сочувствовали. А больше всех Воронцова, во дворе дома которой так некстати обосновалась Леся. Мария Петровна связалась с представителями адаптационного центра для бездомных, а те определили Лесю с психбольницу. Воронцова потом ее долго и упорно оттуда вытаскивала, а когда вытащила, поселила у себя, несмотря на справедливые возражения супруга и обиженное рычание самодовольного кота Швеллера.

Запиликал мобильный. Наверное, Тимка что-то нажал, но стоило проверить. Я отобрал телефон, глянул на дисплей, там высветился номер Лесиной благодетельницы.

- Ну, здрасьте-здрасьте, - откликнулся я. – И как ваше ничего? Все активничаете, боретесь? До вас как до министра не дозвониться. А у нас ЧП. Леся от меня ушла. Нет, к сожалению, не насовсем. Подышать. Она у меня задыхается. Вам не звонила? Ах, вот как?! Уже едет? И меня ждете? Приятно, право слово, да только мне не досуг. Я заказчикам модуль сдать обещал, вот только не знаю, как теперь с Тимкой.

Воронцова отключилась. Сообщила, что ждет и ничего больше слышать не хочет. Придумай, сказала, что-нибудь с Тимкой. Еще Мария Петровна заявила, что знает о звонке Елены, более того, заверила, будто раскусила ее план. Напугала, что все очень серьезно. В другой бы раз я ее послал куда подальше. Но сейчас не поехать не мог. Значит, мучить работу опять придется ночью. Значит, завтра опять весь день буду варенный с головой-гирей. Интересно, сколько так продержусь?