Cор из избы в избу

О половинчатости как русской национальной черте

Писать о национальных чертах — занятие неблагодарное. Да еще с толстовскими обобщениями и с этими бессовестными «мы». Тут же набегут, заклюют, чего, дескать, мычишь-мыкаешь, за себя, за себя говори. Ну, за себя так за себя.

Берег, засыпанный пустыми бутылками.
Ездили вокруг Ладоги. Захотелось полюбоваться шхерами. Это почти что фьорды, уникальный природный памятник, гордость Карелии. Затосковала душа по нашей северной природе, с ее задумчивой прелестью и светлой печалью. Мы же не знали, что все будет печально настолько.

Лахденпохья — начало будущего национального парка, создающегося вокруг озера в чиновничьих планах уже лет пятнадцать, — встретила горами мусора. Он здесь всюду возвышается и все устилает. Где-то под завалами угадываются очертания контейнеров. Все это у самого берега. И тут же гостевые дома, прокат лодок. Мы испугались и уехали.

Доехали до турбазы «Дивное». Поскольку признаков жизни она не подавала, мы разбили палатку прямо у воды. В потемках местечко и вправду показалось дивным. А утром проснулись… над тентом шуршит что-то. Я думала, бабочка, а это крышу нашего домика из полиэстера лижут «Языки говяжьи». Точнее, этикетка от них. Оглянулась, а тут таких сокровищ — вся поляна. Пустые пачки от сигарет, мятые пивные банки, а в радиусе двух метров от близлежащей елки — знатная помойка.

Моя подруга в таких случаях встает в позу и громким басом декламирует: «Да патамушта люди — свиньи!» Мне тоже поначалу захотелось встать в позу и плюнуть в лицо миру. Но я задумалась, а у меня-то самой много среди знакомых таких людей, которые едут за черти сколько километров, чтоб помусорить? Ни одного.

Присмотрелась к пейзажам повнимательнее и приметила одну такую деталь: мусор-то частично в пакетах.

Наверное, люди, культурно отдохнув, собрали все после себя в мешочек, завязали и положили аккуратно под елочку. Это уже потом пришли птицы или звери, погрызли полиэтилен и все раскидали. Ну и ветер еще помог.

Я озадачилась, а нам-то куда везти свои отходы? На базе отдыха — никого и ничего, позади нас — Лахденпохья с переполненными баками, впереди, в сорока километрах, — Сортавала, и неизвестно, что там. А вдоль трассы — только стенды с предупреждением о том, что свалка мусора запрещена.

Вот таблички поставить нашлись у ответственных товарищей деньги и время, а на контейнеры — нет.

Понятно, что настоящий сознательный турист всегда найдет выход из положения — увезет отходы с собой на машине или утащит на спине. В крайнем случае съест все с упаковкой. Но как обычным-то быть — неидеальным? И тут ведь вот еще что. Найдем мусорку, выбросим свой мешок, потом приедет славный малый, погрузит все дурнопахнущее в машину и отвезет… на свалку. Которая раскинулась на том же Ладожском озере. Их тут несколько, и все прямо на берегах.

Или нет. Придумаем сценарий получше. Наши бытовые отходы славным малым будут в кратчайшие сроки транспортированы на мусороперерабатывающий завод для утилизации, переплавки, перековки и переделки. Стоп! Тут вспомнился один случай.

У дочери в школе каждый год собирают макулатуру. Дети, кстати, это дело любят, некоторые готовы в соседские почтовые ящики залезть, чтобы стащить газеты и принести на триста грамм больше, чем в прошлой четверти. Каждый год им объявляют: школа, собравшая больше всех, поедет на экскурсию на мусороперерабатывающий завод в Финляндию.

Меня, естественно, дернуло уточнить, почему, дескать, так непатриотично? На меня посмотрели сочувственно, но ответили, что в России мусороперерабатывающих заводов нет.

Заводы, называющие себя мусороперерабатывающими, в России есть. Но фактически отходы там либо сжигают, либо прессуют, чтоб потом закопать на полигоне. МПЗ полного цикла у нас нет ни одного. Обещают в скором времени появиться (под Москвой замышляют что-то за счет итальянских инвесторов, под Питером надеются на помощь финнов), но что выйдет, пока непонятно.

Вот тут каждый когда-либо пронесший окурок мимо урны вздохнет с облегчением. «Это не я, не я — свинтус, — возликует сердце. — Это все они, подлые чинуши и зарвавшиеся дельцы, ничего не построили, не придумали, ни копейки не вложили, то ли дело в Европах».

Но все не просто в этих Европах. В той же Финляндии — мировом лидере в вопросах обращения с отходами — МПЗ рентабельны во многом потому, что в этом бизнесе участвует все общество.

Стоимость утилизации упаковки там заложена в конечную цену товара, экоплатежи включены в квитанции ЖКХ, при том что у всех многоквартирных домов по четыре урны и жители отлично все сортируют. Смешанные крупные отходы (например, сломанное кресло) люди сами везут на завод и платят (!) за то, чтоб завод их богатство принял, от 7 до 20 евро за кубический метр. Бесплатно принимается только все вредное и опасное. Завод в Куйяле 76% всех затрат на переработку мусора отбивает за счет людей, самостоятельно привозящих отходы.

Попробуйте открыто предложить нашим гражданам перенять прогрессивный опыт. Заложить затраты на переработку упаковки в конечную цену. Это при нашем-то непрозрачном ценообразовании? Это когда цены и так растут с каждым днем? Внести дополнительную графу в жилищные квитанции? Да вы с ума сошли!

Поэтому у нас в отличие от тех же финнов совсем другие цифры. По данным «Ростехнологий», в России в переработку поступает лишь 7–8% отходов, остальное — сваливается на полигонах. Уровень переработки макулатуры у нас 33–34 %, в два раза ниже, чем в среднем по Европе. Доля макулатуры, собранной гражданами, не превышает 2%, в странах ЕС — 40%.

При этом порядка 20–25% от всей собранной в России отслужившей свое бумаги отправляется на экспорт. Да, тот самый загнивающий Запад не брезгует загнивать в том числе нашим мусором.

Но мы, конечно, тоже скоро возьмемся за дело. Возьмемся и как начнем проводить круглые столы, научные конференции. Быть может, это станет тем редким случаем, когда дойдет и до референдума. Проголосуем, чтоб нам вернули раздельные контейнеры (в культурном Петербурге раздельный сбор работает раз в месяц, с 12 часов до 17, в 6 районах из 18). Проголосуем за то, чтоб первый контейнер покрасили в зеленый горошек, второй в белую ромашку, а третий в цвет неба. Или морской волны. Тут надо особо тщательно посовещаться. Выделим кучу денег на проекты.

Быть может, даже вспыхнет какой-нибудь крупный скандал — скучный коррупционный или даже пикантный.

Но мы это дело быстро замнем и ни за что не вынесем сор из избы. Пусть уж лучше изба наша станет из сора.

Тем более что народ поддержит, а то ведь понабегут американцы и начнут носом тыкать. Мы лучше потом, когда грязь уляжется, разберемся. То есть снова заговорим о прекрасном далеко.

Опять начнем и никогда не закончим.

Потому что у нас не только сверху никто не хочет ничего доводить до ума, но и снизу. Это какое-то наше проклятие. И ведь так во всех сферах. Особенно в самых важных.

Введите в «Яндексе» «половинчатость», и поисковик услужливо допишет «реформ», а потом пошлет вас далеко-далеко — к Александру II. Или сжалится система и пошлет поближе — к «половинчатым реформам Хрущева». У «Гугла» то же самое, но в иной последовательности. А еще поисковики предложат вам «половинчатое правосудие», «половинчатое решение основных вопросов революции», «половинчатую модернизацию». И обязательно — «половинчатый кирпич». Да, ребята, все мы немножко — они. Кирпичи, в смысле.

Я ведь и сама такая. Например, не ношу в специальный пункт батарейки. Оправдываюсь, естественно, сама перед собой, мол, пункт этот и работает-то у нас почти что по праздникам, и на прием чуть ли не записываться надо. И вот валяются у меня эти одноразовые источники электричества на полочках, в ящиках, на столах, и мы дышим этим свинцом, кадмием, ртутью — и я, и муж, и дети, — и, наверное, стали уже немного мутантами (кирпичами, в смысле), но не замечаем, не видим сей страшной метаморфозы в рутине дней.

Зато я могу отдаться порыву.

Если вдруг какой-нибудь флешмоб по отдраиванию планеты, то я могу, конечно. Если в настроении буду. И со мной, знаю, будет еще легион. Мы же легки на подъем. И мы хорошие. Нам нравится быть хорошими.

Вспомнилась опять Ладога. Как раз недавно читала во френд-ленте, как задумали несколько неравнодушных интеллигентных женщин почистить ладожские берега от хлама. Сказано — сделано. Впрыгнули они ничего не страшащимися руками в перчатки, вооружились граблями, мешками и давай шуршать. Нашуршали с десяток мешков, вот этих ужасных черных, будто патологоанатомических. И вдруг спохватились: а куда же теперь все девать? Ничего не придумав, пошли на трассу останавливать проезжающие машины. И каждому тормознувшему предлагали сделать мир чище.

Очень были барышни оскорблены, когда им говорили, что машина забита (а они-то видели там, на заднем сиденье, зазор). Были дамы обмануты в своих лучших чувствах. Они ведь сделали, что могли, ну а то, что не до конца, не продумав, так это… дальше еще кто-нибудь пусть...

Статья опубликована в "Газете.Ru" 2 августа 2015 года.