Дурдом. Часть I - Глава 1

sumashestvie_0.jpg

Часть первая. Глава 1. В которой еще ничего не понятно

Мы сидели на террасе чебуречной в Нижнем парке, любовались ранним осенним закатом. Никого не трогали. Никто не трогал нас. Тимка в коляске на свежем воздухе, наконец, задремал. Леся восхищалась золотом листвы и глубиной неба, причитала, что кончились краски, убеждала, что надо пойти и купить. Сейчас, срочно. И бумагу. И писать, писать, писать. Говорила и не трогалась с места.

Я тоже не двигался - мне неведомы такие порывы. Я ничего не смыслю в искусстве. Леся вечно мне об этом напоминает. Я смотрел на нее, бледную, задумчиво печальную, честно пытался проникнуться красотой природы и постичь ее тайный смысл, но видел только, как развеваются Лесины светлые волосы. Развеваются безо всякого смысла - ими просто играет ветер. Глядел на спящего Тимку - он довольно улыбался во сне, а полчаса до того орал на все бистро, как ошпаренный, отбирал у меня шаверму. Я не жадный, хотел поделиться, но Леся опять все испортила. Отчитала меня за безрассудство, сказала, что Тимке только год и три. Как будто сам не знаю. Чем повредит лаваш?

Посетители наблюдали за сценой и умилялись. Еще бы, такая семейка! Очень колоритная парочка: она - интеллигентная, тонкая, в строгом пальто и дурацком шифоновом шарфике дикой тропической расцветки, и я - небритый, сонный и злой - в затертых джинсах и старой спортивной куртке, наверное, похож на слесаря или водилу. Только мы никакая не семья, а люди, столкнувшиеся по недоразумению. Леся не мать моего ребенка. С ней я встретился полгода назад, а с сыном и того позже. С Тимкой мы знакомы лишь месяц. В общем, у нас все непросто. Живем втроем и учимся мирному сосуществованию. Уживаться получается скверно – моя тесная двушка превратилась в настоящий дурдом. Не случайно Леся переехала ко мне из психбольницы. Хотя, по-хорошему, в психушку надо бы устроить настоящую мать Тимки - мою бывшую, случайную подружку. Но она предпочла Штаты.

Мысли спутались, и я попытался отвлечься, сосредоточиться на чем-нибудь постороннем. Хотя бы на рыжем кленовом листе, что сорвался с ветки и полетел. Парит над водой, радуется, будто не понимает наивный, что это конец. Шлепнулся в пруд, промок, развернулся, замер под изучающим взглядом жирной, перекормленной туристами утки. Боится, дрожит.

У Леси затренькал мобильный. Я напрягся - ничего хорошего эти звонки не предвещали. Ей звонил или подлец-папаша, или адвокаты-мошенники, или сектанты, или очень хорошие, но сильно нуждающиеся в чем-нибудь люди. Она сжала трубку тонкими пальчиками, посмотрела на дисплей, потом на меня. Понял по взгляду, что номер ей не известен. Все, дела плохи.

- Здрав-в-в-ствуйте, - сразу разволновалась. - Откуда вы узнали мой новый номер?

Конечно, просто сбросить вызов нельзя. Леся так не умеет.

- Вы, и вдруг под-д-дарок? - ее беспокойство нарастало. – У меня день рождения через месяц. Когда из Москвы приезжаете?

Если на проводе Москва, то это не просто плохо, это настоящая катастрофа.

- Елена, - прошептала Леся, прикрыв ладонью трубку.

У меня внутри все закипело. Елена – новая жена Лесиного подонка-отца. Она ещё хуже, чем отец. Воображение отказывалось рисовать кошмары, страшнее звонаря, пытающегося отобрать квартиру у родной дочери. Но я чувствовал: жизнь опять утрет моей фантазии нос.

- Она хочет встретиться, - пересказала суть разговора Леся, – чтобы как-то договориться, примириться - ведь не чужие же люди.

О, нет, сколько можно? Последний раз Елена приходила к нам «с миром» в августе. Пришлось постараться, чтобы Леся не угодила в лапы продажных психиатров. В сентябре эта стерва повторила атаку: настойчиво пыталась выведать мой адрес. Я даже мысленно решился на переезд, хотя так люблю наш тихий Петергоф. Хорошо, тогда обошлось. Но, что приготовил нам октябрь?

- Думаю, нужно дать им еще один шанс, а то не по-божески как-то, - Леся посмотрела виновато. – Саша, каждый человек заслуживает прощения.

- Ты сумасшедшая?! - не выдержал я и тут же осекся.

- Конечно, ты же знаешь, - многозначительно улыбнулась Леся. – Диагноз никто не отменял.

Эта улыбка являлась предвестником слез. Они появятся позже, когда уже забуду, что нарушил табу, что причина их - я, опять ударивший ниже пояса, в смысле, ранивший в самое сердце. Потом будут стихи, пронзительные и плохие. О том, как несовершенна вселенная вообще и некоторые индивидуумы в частности. Как одинока душа. Будут вздохи. Будет молчание дня два или три. За это время она опять куда-нибудь вляпается. Кому придётся расхлебывать? Нет, не только мне. Спасать ее будем всем светом - у Леси много защитников, попечителей, ангелов-хранителей. Но от этого не легче.

- Не будь наивной, открой глаза, - воззвал я к здравому смыслу. – Они не изменятся. Завязывай с толстовством. Прости их заочно, по телефону. Чем плохо? Они плясать должны от радости.

- Саша, кто же так прощает?

-Как? Как надо прощать? Сердцем или чаем с пряниками? Обойдутся. Уверен, за прощением они придут с санитарами.

- Ты черствый, - покачала головой Леся. – Прощение не может идти под руку с сомнением.

Опять двадцать пять. За что мне это?

- Леся, остановись, - разозлился я. – День доброты у нас по четвергам, сегодня пятница.

Я не утрирую, в четверг мы действительно спасаем планету – помогаем одиноким старикам, брошенным детям, собачкам, кошечкам и прочим обездоленным.

- Она как раз восемнадцатого приезжает, – обрадовалась Леся. – Все сходится, совместим с Днем всепрощения.

- Побойся бога, ты же не успеешь к несчастным дедушкам, - напомнил я о прежних обязательствах. – Многодетный папаша на тебя тоже надеется, ждет.

- Пораньше встанем, – не сдавалась она.

- Леся!

От моего крика проснулся Тимка. И сразу заорал. Иногда мне кажется, что он больше ничего не умеет. Леся засуетилась, стала искать в огромной сумке рожок с кефиром. Я неуклюже пытался укачать и уболтать сына, словом, как-нибудь успокоить. Как ни странно, вполне успешно, он притих, но как-то подозрительно надул щеки. А через мгновение плюнул мне в лицо и залился смехом.

- Ты видишь, видишь, он меня ни во что не ставит, - ухватился я за последнюю соломинку. – Я с ним не справлюсь, Леся. На кого ты нас…

- Успокойся, все будет хорошо.

Она забрала Тимку, усадила его к себе на колени и стала поить кефиром. Тот агукнул и сладко зачмокал.

- Саша, пойдем домой. Тиму пора купать.

Как старательно она играла роль приемной матери. До тошноты. Но, если быть честным, я с Тимкой без нее пропаду. А с другой стороны, тому, что я в одночасье стал отцом-одиночкой я тоже обязан Лесе.

Я, конечно, не упустил случая напомнить ей об этом, пока мы катили коляску с ноющим Тимкой по узким тротуарам Старого Петергофа мимо двухэтажных особняков с полуколоннами. Леся, естественно, фыркнула, даже топнула ножкой, разметав остроносым сапожком ворох медно-багряных листьев. Как, дескать, можно обвинять ее в воссоединении отца и сына, когда вердикт сей вынесло само небо, необычайно высокое, странно ясное и как никогда синее.

Лесина речь традиционно была пылкой и проникновенной. Мне по обыкновению следовало уяснить, что за все ее с небом проделки я должен их непременно благодарить. До конца дней. За то, что она с небом поверила Верке, моей бывшей, и уговорила меня согласиться взять дите на недельку. Ребенка о существовании которого я даже не догадывался. Благодарность я выразил молчанием и кривоватой ухмылкой – Леся завелась еще больше.

Она сокрушалась, твердила, что в мои тридцать четыре пора бы уже понимать свободу, как осознанную необходимость, а не как заблуждение о том, что никто никому ничего. Талдычила о счастье быть хоть кому-нибудь нужным, ругала Фрейда, утвердившего право распущенности. Пугала Кьеркегором, увещевая, что венец легкомыслию – всегда страх и одиночество. Говорила много, как будто умно, но ни черта непонятно.

Все опять свалилось в кучу, а меж тем на горизонте уже показались печные трубы частных домишек. К огородам примыкали серые пятиэтажки со вспыхивающими лимонно-желтым светом квадратами. На стенах нашего дома уже различался тусклый рисунок из красного и белого кирпича. Вскоре за окнами поздней «брежневки» нарисовались фикусы и пирамиды стеклянных банок. А еще через минуту железная дверь, отвоевавшая нас у ранних сумерек, ухнула и резко захлопнулась.

Остаток вечера за кофе, чаем и монитором я ломал голову над тем, как избавится от Елены. Голова сломалась, но, так и не родив ни одной гениальной идеи, опрокинулась в сон раньше тела.

Марина Ярдаева | 217.71.228.215
Shila /Лариса/ сказал(а):
А можно и мне выслать?

Лариса, через форму обратной связи ваш емэйл, я отправлю.

Shila /Лариса/ | 78.25.121.57
Марина Ярдаева сказал(а):
Здравствуйте, "Дурдом" закончен давно. Но по ряду причин я решила его здесь не публиковать в пол...

А можно и мне выслать?

Марина Ярдаева | 217.71.236.185
(анонимно) сказал(а):
Добрый день! Пожалуйста, скажите, а будет ли дурдом написан дальше? Хочется вторую часть почитать.

Здравствуйте,
"Дурдом" закончен давно. Но по ряду причин я решила его здесь не публиковать в полном объеме. Я могу выслать рукопись целиком на вашу электронную почту (если оставите адрес). Одна только просьба - не распространять текст в сети.

(анонимно) | 85.31.178.195

Добрый день!
Пожалуйста, скажите, а будет ли дурдом написан дальше?
Хочется вторую часть почитать.