Правдолюбцев, честные чиновники и мясной торт

Мяснй торт на тарелкеСолнечный луч скатился по занавеске, украдкой, словно разведчик, прополз к дивану, ловко запрыгнул на простынь, и резко ударил Правдолюбцева в глаз. Глаз пришлось открыть. А потом и второй. И... Нет, третий открыться не захотел. Не разлепился и все тут. Озарение Андрея благополучно миновало. Он потянулся, улыбнулся потолку и предался мечтам и неге. Грезил о сенсациях, громких разоблачениях, пресс-конференциях с собой в главной роли. Об изданном романе, наделавшем много шуму, литературных и журналистских премиях...

— Проснулся?! — взяла и все испортила Маша.

Пришла с кухни. Громкая и довольная. Правдолюбцев понял, что сейчас она окончательно перечеркнет его тонкий мир прозой котлет. Он уже приготовился возмутиться, дескать, как это можно в такое волшебное воскресное утро, к нему Правдолюбцеву с мясом-с, но в животе предательски заурчало. Андрей тут же проклял свой приземленный желудок и вопросительно посмотрел на подругу.

— Я сейчас, представляешь, кино смотрела, — вдохновенно размахивая вилкой, выдала Маша. — Высокохудожественное.

— А котлеты? — растерялся Андрей.

— Да что котлеты, стоят себе остывают, — указала она столовым прибором на кухню.

— Вообрази, про честных чиновников нынче фильмы снимают.

— Эка невидаль, — зевнул Правдолюбцев.

— Именно, невидаль, — Маша вознесла вилку к люстре, согласно качнувшейся и чуть слышно звякнувшей. — Я ж не про мыло какое-нибудь говорю. Фестивальное кино, известный режиссер. Сам посуди, ведь это даже не честный мент, и не честный жур...

— Я попросил бы, — Андрей откинул одеяло и даже одной ногой влез в тапок.

Диван возмущенно скрипнул, окно хлопнуло створками, шторы в негодовании выгнулись парусами.

— Не, я против них, сам знаешь, ничего, — примирительно взмахнула ресницами Маша. — Но честные журналисты в кино это же...

— Да, фильмы про нас снимают скверные, — согласился Правдолюбцев. — Надо бы исправить. Вот экранизируют мой роман. А впрочем, чего твой чиновник?

— Мой? Да не приведи, Господь! — Маша глянула в зеркало и фыркнула.

Андрей тоже залюбовался отражением подруги, а потом и ей самой. Она, без сомнения, фыркнула к месту. Уж больно хороша. Не достойны кабинетчики такого счастья. То ли дело простые честные писаки.

— Он там, представь, этакую тургеневскую барышню соблазняет. Почти библиотекаря, между прочим.

— Каков мерзавец! Надо же срочно что-то делать! — Андрей в подтверждение своих намерений даже нашарил ногой второй тапок. — А дама что? Надеюсь, не посрамила либеральную интеллигенцию?

— Да не в том суть, — Маша уселась в кресло, дав понять, что с котлетами воспитанному Правдолюбцеву придется подождать — Он ради нее, только подумай, отменил свадьбу на Мальдивах и восстал против коррумпированного руководства. Во, какой благородный.


— Обалдеть, Маш. А ты вроде про фестивальное кино хотела чего поведать?
— отстранено бросил Правдолюбцев.

Его представление о фестивальных лентах никак не пересекалось с мелодрамами про Мальдивы, но больше всего сейчас не совпадал с Машиным его взгляд на хорошие манеры, и он бессовестно стал принюхиваться к проникающим в комнату ароматам. Чутье и нос подсказывали ему, что пока «крутилась» картина, подруга успела сварганить не одно вкусное блюдо. Или одно, но стоящее десяти фирменных ресторанных.

— Так я про него и рассказываю, — опять оборвала мечты Правдолюбцева Маша.

— Подожди, ты хочешь свадьбу на Мальдивах? — занервничал Андрей.

— Пошутил, да? Там «Пепси» стоит, как Пушкина собрание сочинений. А Пушкин, сам понимаешь, это наше все. В смысле, все, что у нас есть.

— Ого! Ничего себе у них там инфляция! — присвистнул Андрей, стараясь заглушить возмущенный желудок. — А сколько бифштексов можно налепить... Погодь, так чиновник-то честный!

— Наконец-то, дошло! — Маша жестом пригласила Андрея на кухню.

— Наконец-то дошло! — вознес руки к потолку Правдолюбцев.

На кухне Андрея встретил куриный торт с грибным кремом — его любимое блюдо, Машино лучшее угощение. Правдолюбцев подумал, что сей кулинарный шедевр, украшенный помидорами и зеленью, при пытках запросто мог бы составить конкуренцию бейсбольной бите, утюгу или даже электрошокеру. Будь он сам каким-нибудь американским шпионом, то непременно бы выболтал все секреты за один только кусок этого ароматного чуда, за два — продал бы душу дьяволу, за три — перевернул бы мир. А тут целых восемь никем не охраняемых огромных кусков и не надо ничего переворачивать. Правдолюбцев спас планету от себя самого. Два треугольника тут же перекочевали в его тарелку.

— Я, говорит, за народ живота не жалел, желудок посадил, язву в командировках заработал, хлебосольные «дошираки» жуя. А вы, молвит, меня жлобом столичным обзываете, — вспомнила про несчастного чиновника Маша.

— Бедный, — недовольно пробормотал Правдолюбцев. — Приятственного, кстати, мне аппетиту.

— Ах, да, на здоровье, — отдала дань этикету Маша.

— Возмущался он, что с язвою своей даже водки выпить не может, — тут же продолжила она пересказ.

— Эк, мужику не свезло-то, — отозвался Андрей, подцепляя вилкой дольку помидора. — А мясо-то мясо в грибном соусе тоже нельзя ему?

Спросил так участливо, раздосадовано, словно бы речь шла о близком родственнике, лучшем друге. Так неподдельно обеспокоено, что Маша застыла в недоумении. Помолчала с минуту, подумала и вдруг просияла.

— А что? Есть в этом что-то толстовско-достоевское. Думаешь, они тоже люди? Чиновники то есть?

— По крайней мере, сочувствия за посаженный желудок заслуживают как люди, хоть и ведут себя, как язвы, — Правдолюбцев откусил пирога, блаженно зажмурился, разомлел и вдруг озаренный выпучил глаза и быстро заморгал. — Язва ведь в какой-то степени и есть причина, она же и следствие. Есть в этом что-то роковое, не побоюсь помянуть высшую справедливость. Вот смотри, живет такой парень, со всех сторон замечательный, Андрюха Правдолюбцев, ну, ты с ним тоже знакома. Так у него ни язвы, ни мигрени. И так он небом люб, что ниспослало оно ему и мясной торт и Машку. Или вот Мариванну Кляксину ту же взять. Коль за ней грехов не водится, так и дарами не обделена барышня. Есть у нее...

— Андрюха и мясной торт, — вздохнула Маша.

— Точно. Ты, Машка, не только святая, но еще и умная дюже. А положи-ка мне еще кусочек. И это, чем фильма-то твоя закончилась?

— Так хэппи-эндом.

— Что чиновнику язву вылечили? — испуганно воскликнул Правдолюбцев, предчувствуя крах только что выстроенной теории.

— Нет, понизили его с замминистра столичного до губернатора провинциального. Отослали его аккурат на родину его музейной любви.

— Вот, видишь, все в жизни так, как надо, мир вообще работа тонкая, ювелирная, — успокоился Правдолюбцев. — Торта ему так и не досталось, а любовь наверняка авансом выписали.

— Но, ведь так нельзя!

Маша вспыхнула, видно было, что хотела поспорить, осадить друга вечными и неразрешимыми вопросами про народ и судьбу России за МКАДом, но на выдохе, зацепилась взглядом за улыбку Андрея и все заготовленные шпильки, колкости и доводы рассыпались в прах, так и не обретя форму.

— Пустое, Маша, все пустое. Отведай лучше тортика, ведь это же шедевр ей богу.

— А фильм-то все равно хороший, — подвела итог Маша. — Добрый. Посмотри на досуге.

— Посмотрю, посмотрю, — пообещал Правдолюбцев. — А сейчас давай чай пить. И гулять поедем. На Елагин уток кормить. А потом, уж когда устанем на скамейку у пруда сядем, помечтаем, погрустим о народной долюшке, ладно? А пока на, вот тебе кусочек самый красивый. Торт, прелесть, как хорош.

Он заботливо засуетился, нашел в серванте самую красивую посуду, заварил Маше ароматного китайского чаю, положил тонкой лопаткой на блюдце кусок пирога. На тарелку запрыгнул и солнечный луч, наблюдавший за сценой из-за окна. Он тоже решил отведать угощения. Наивный, подумал, что в пирогах счастье.