Борьба за место в детский сад. В очереди за социально гарантированной порцией хамства и унижения.

«Официально очередь в детские сады осталась только в Приморском районе» с таким обнадеживающим заголовком вышла в феврале этого года заметка на сайте «Gazeta.spb.ru». В ней же сообщалось, что очередь эта составляла всего 135 человек, хотя в конце декабря 2009-го заветных путевок ожидали 301 ребенок.

Бюрократия и дети.Настал март, и губернатор Петербурга Валентина Матвиенко уже заговорила о 620 обделенных соцгарантиями. Черт знает, что означают эти цифры там у них на бумаге, а у нас в реальности… Очередь в детский сад начинается еще на входе в отдел образования. Формируется оная часа за два до начала приема. Сопровождается истериками, руганью, хлопаньем дверьми… Побывать на этом празднике абсурда «посчастливилось» и мне.

АВТОматическая запись

Четверг. Прием граждан в комитете по образованию Приморского района начинается в десять утра. Я же, наученная горьким опытом, к зданию РОНО подхожу в полдевятого. На крылечке уже топчется несколько человек.

— Кто последний в очередь а-ля «только спросить»? — сразу интересуюсь я.

— Если вы не в первый раз, то там, в машине, запись ведется, — отвечает одна из молодых мам, указывая на припаркованное неподалеку авто.

Я не в первый раз, и вроде бы уже не должна удивляться, но «запись в машине» в моей практике стояния в очередях встречается впервые. Подхожу к окошку, девушка за рулем без предисловия:

— Фамилия?

Отвечаю. Та записывает, сообщает мне мой номер. Я девятая в списке.

— А вы и по вторникам здесь дежурите, организуете людской поток? — спрашиваю я.

— Да что вы, — улыбается та. — Я также как и вы, «только спросить». Не в первый раз просто приезжаю, все попасть не могла. А сегодня вот решила к семи утра приехать, чтоб наверняка уже. Заодно и народ на самом старте организовываю, чтоб все цивилизовано было.

Похвальная инициатива, что тут скажешь.

Скажите сколько, мы заплатим

Народ подтягивается. На крыльце уже человек 15. Завязывается классическая для таких случаев беседа в духе: «И какой идиот все это придумал?»

— Все-таки раньше лучше было. Без этих вот комиссий. Шли напрямую к заведующим ближайших детсадов, разговаривали, договаривались, не без конвертов, конечно, но без нервотрепки, — рассуждает одна.

— Так и сейчас можно «договориться», но только через доверенное лицо, — говорит другая, демонстрируя собственную осведомленность.

— А как же выйти на это лицо? — включается третья.

— Об этом лучше спрашивать у тех родителей, чьи дети уже ходят в интересующийся вас сад, — консультирует «осведомленная».

— Ну не знаю, они же сейчас пуганые, — сомневается четвертая. — У меня знакомая замом заведующей работает, говорит, что страшно брать, хотя и предлагают.

— Мало предлагали, значит, — категорично утверждает пятая.

— У меня знакомые около 15 тысяч платили, но давно, еще, когда старые порядки действовали, — рассказывает шестая.

— Да уж, как РОНО все сады под себя подмяло, заведующие совсем обездоленные стали, — смеется седьмая.

— Интересно, сколько нужно дать комиссии, чтоб зачислили в сад без очереди? — задается вопросом восьмая.

Мне хочется закричать…

На первый-второй рассчитайся!

Полдесятого утра двери РОНО для нас распахнулись. Дружный строй уже из 35-40 человек двинулся на четвертый этаж в актовый зал. Минут через пять места за столами в аудитории заняли уже человек 50. Остальные вновь подошедшие после записи растекались вдоль стен. Число последних увеличивалось в геометрической прогрессии.

— Кто, семидесятый? — кричал какой-то папаша.

— Что уже восемьдесят?! А принять то всех успеют? — недоумевал другой.

— А, может, друг за другом встанем, нас ведь уже девяносто, — внес кто-то рацпредложение.

К десяти часам хвост очереди оканчивался где-то в коридоре. И тут пришли они!

Инспекторы РОНО сдвинули в центре пару столов, разложили на них несколько огромных «талмудов» с делами на здесь присутствующих. Сели.

Народ притих. Местами раздавался еле слышный шепот.

— Вот, та в центре, Ольга Николаевна, здесь самая главная. Женщина строгая, но справедливая, — подмигнув, выдала мне ценную информацию моя «соседка по парте».

— О, да, кричит почти всегда, но вопросы решает, — вмешалась в разговор другая.

Ольга Николаевна Семерова пригласила к себе первых троих из списка.

Вас тут не стояло!

Не успела Семерова начать «решать вопросы», как ее внимание настойчиво стала отвлекать какая-то дама в ярком костюме. По залу прокатилась волна негодования: «Нет ну это надо!», «Наглость — второе счастье», «Совесть то поимейте!».

— Женщина в розовом, займите очередь и ждите, — крикнула одна.

Реакции никакой.

— Уважаемая, мы тут, между прочим, с семи утра стоим, — возмутилась другая.

Опять никаких действий.

— Да вы что себе позволяете?! — взбесилась какая-то пожилая женщина, чья-то бабушка.

— Уведите ее кто-нибудь, наконец! — обратилась к залу ее соседка и, не дождавшись инициативы, встала и сама подошла к наглой особе… Та, что в розовом, свой вопрос уже решила и ретировалась. Потасовки удалось избежать.

Мест нет!

Семерова начала разбор:

— Так что у вас? Вы ж недавно на очередь встали и уже в ясли хотите?

— А почему нет? — округлила глаза мамаша, та самая, что на крыльце ностальгировала по былым временам, когда можно было «договориться напрямую» с заведующей.

— Нет мест в вашем районе для двухлеток.

— Но мне обещали? Мне работать пора…

— Кто обещал??? — невозмутимо поинтересовалась «строгая, но справедливая».

— Ну, дайте хоть что-нибудь. Ну, пожалуйста. В других же садах должны быть места, — взмолилась посетительница.

— Нет мест, не задерживайте очередь, — отрезала инспектор.

— Но что же делать?

— И долго вы там разглагольствовать то будете, — прервал беседу мужской голос. — Вам сказали мест нет, что вам еще надо?

— Детский сад мне надо. Вот что! — завелась мамаша — РОНО для того и существует!

— Так без истерик, — закрыла тему Семерова. — Следующий, проходите.

Уходящая, что есть силы, пнула по двери и выкрикнула на прощанье какое-то проклятие…

— Я вам еще раз объясняю, мест нет. Три учреждения строится. Но по ним еще ничего неизвестно, там только фундамент залит, — втолковывает Семерова молодому папаше.

— Стройте быстрее! — в сердцах бросил тот.

— Сами бы и построили…

— Не вопрос, устраивайте меня на ту стройку, но только с гарантией, что мой ребенок туда пойдет.

— О! Запишите его в добровольцы, — обрадовалась Семерова, тут же добавив, — Все вы так поначалу говорите, а как до дела дойдет, даже на субботник вытащить некого. Мешки тяжелые няни, да воспитатели на себе таскают. Ни одного папашу не допросишься.

— Отправлю я жену к вам на субботник, успокойтесь…

Хохот в зале…

Произвола не допустим!

Вы зачем пришли? Вы неделю назад были! Мы вас определили по месту жительства в сад.

— Заведующая говорит, нет нас в списках, — чуть не дрожа, объясняет причину визита молодая женщина.

Всесильная Ольга Николаевна берет в руки мобильный:

— Что за произвол у вас там? Почему ко мне люди по десять раз приходят, жалуются? Записывайте фамилию! И попробуйте только не принять…

— Я слышать больше не могу про ваши Коломяги. Нет там мест! Не-е-ет! — срывается на крик инспекторша, принимая следующую «клиентку».

Девушка только собралась с духом, чтобы ответить, как чиновница продолжила:

— Это уму непостижимо. Самый проблемный район, а жители на митинги собираются против строительства детского сада. Площадку у них детскую отбирают. За свои кровные они, видишь ли, ее построили… Следующий!

Тут в процесс вмешалась другая сотрудница РОНО:

— Там в коридоре еще один, кого заведующая не приняла, — тихо, каким-то растерянным голосом, сообщает Семеровой она. — Что с ним делать?

— Что-что! Фамилия заведующей? Номер учреждения? Фамилия посетителя? Заполните бланк, оформите все, как полагается, и только потом меня дергайте, — скомандовала главный специалист РОНО подчиненной.

А народ тем временем все прибывал. Обстановка еще больше накалялась. Ругань в коридоре становилась все громче.

Про бескультурье и невоспитанность

— Ваша фамилия? Не глядя на меня и мой диктофон, который я решила не прятать, — спросила Семерова.

Я назвала. Та потребовала от меня уведомление, которое мне выдали в прошлый раз.

— Потеряла, — не моргнув глазом ответила я.

— Как потеряли? Вам для чего его давали? Вы обязаны были его сохранить.

— Но потеряла, — старалась сохранять спокойствие я.

— Что значит потеряли? Вы же вот паспорт не теряете?

— Теоретически могу потерять и его, — логика рассуждений чиновницы становилась мне все более непонятной. — В законе на этот случай предусмотрена процедура восстановлении. У вас ведь регистр посещений ведется?

— Вот и ищите теперь себя сами в картотеке!

Я подумала, что пора бы сделать моей собеседнице замечание, а заодно спокойно сообщить ей, что от образа «строгой, но справедливой» «царицы-матушки» при общении со мной ей лучше отказаться, но в моей сумке запиликал телефон. Я посмотрела на номер, не ответить не могла.

— Але, я на приеме в РОНО. Да, не очень удобно. Перезвоню.

Только хотела было самым, что только бывает, нейтральным голосом извиниться и перейти к замечанию, но… Взглянула на Семерову. Лицо ее вытянулось, как-то не по-хорошему напряглось, глаза заблестели:

— Я в шоке! Вот эта культура! Я тут время на них свое трачу, они по телефону болтают. Вот это воспитание!

«Воспитан дурно тот, кто не переносит дурного воспитания в других», — вспомнились мне слова Честертона. Еще вспомнился случай в автобусе, когда какая-то старуха кричала на задремавшую женщину: «Вот ведь дрянь то какая! Нет бы, уступить старому человеку! Воспитали, етишкина мать, на свою голову!» Что тут ответишь Семеровой? Промолчала. Пусть насладится властью…

Меж тем, номер уведомления восстановили. Тот садик, на который мы рассчитывали, не дали. Нет мест. Я засобиралась.

— Подождите, — остановила меня инспектор, продолжив уже спокойно. — Есть альтернатива на Планерной. Пойдете?

Зачислили. Заверили, что через неделю можно идти к заведующей с приветом. Еще сказали, что если что не так пойдет, то лучше сразу звонить в РОНО, где на них управу найдут. Спасибо, что ли сказать благодетельнице Ольге Николаевне?

Ах, да, на часах полдвенадцатого. Прошла половина отпущенного на прием граждан времени. Я, напомню, была девятой. Желающих получить ответы на вопросы к моему уходу перевалило за полторы сотни.

Дорога до Пионерской прошла в раздумьях. Стало мне интересно: вот эти вот маленькие чиновники уже в процессе работы такими становятся или нервозность, несдержанность, пренебрежение являются необходимыми условиями при приеме их на работу. А какой бы была я на их месте? Фантастика, конечно, но все-таки? Что если бы мне пришлось работать с людьми, готовыми «договориться», только предложи? С людьми, которые, забыв про гордость, умоляют «дать хоть что-нибудь», а через мгновение хлопают дверьми? С людьми, готовыми разорвать друг друга за то, что «вас тут не стояло»?