Правдолюбцев в поисках хорошей литературы

Весна не спешила «радовать» петербуржцев традиционной слякотью и совсем не угрожала наводнением. В начале марта в городе держалась небольшая, но устойчивая минусовая температура. А толстый слой снега, утрамбованный миллионами пар сапог и ботинок, принадлежащих вечно спешащим, бегущим и опаздывающим, даже и не думал таять.

Поиски хорошего чтива.В Питере было прохладно. Правдолюбцеву было холодно. Душа его за зиму, кажется, не озябла даже, а обморозилась, застыла и перестала реагировать на внешние раздражители. А чуть потеплело, едва только солнце намекнуло о предстоящих белых ночах, только зачирикали птицы, душа нашего героя… Нет, не оттаяла, но заболела так невыносимо, как ломит в тепле замерзшие напрочь руки.

Правдолюбцев спешил на встречу со старым приятелем. Тому, как он понял из телефонного разговора, тоже было не сладко и, наверное, холодно. Они договорились пересечься на Петроградке. Они встречались там так часто и распили в тех местах так много, что другие варианты в голову как-то даже и не приходили.

Серега Кулешов пришел каким-то помятым, по всему выходило, что намечающаяся дружеская пойка лишь пополнит серию, начавшихся ранее пьянок.

— Плохо выглядишь, — начал Правдолюбцев вместо приветствия.

— Ты что-то тоже не цветешь, — заметил Кулешов, — ну пойдем что ли, тут кафуху новую открыли, не без понта, но весьма бюджетно, в пятницу после сдачи номера с журами там посидели.

— Все трудишься и все там же? — спросил Правдолюбцев.

— Ну, а чего прыгать с место на место? Все одно. Сам то где? Как?

— Да, нигде. Так…

В кафе приятели решили соблюсти ритуал. Сначала заказали себе по огромной порции плова, взяли какой-то мясной нарезки, какого-то снека и только по одной кружке пива. Быстро опустошив тарелки и освободив кружки, попросили принести бутылку водки и еще нарезки. Только уже овощной.

— Понимаешь, достало, — начал свою исповедь Кулешов. — Одно и то же, одно и то же. Прессухи, брифинги, отчеты. Главный все звереет и звереет. На днях полу-полосный текст мой зарубил, гад. Аналитики ему мало, представляешь! А я так считаю, что за те гроши аналитики там с избытком. Все бонусы отменили, оклад урезали. А по дебилятору трындят, кризис типа закончился. Ага, проводили, дескать, его и красную ленточку, значится, под это дело чикнули. А я разве о том мечтал? Не, ну если не Гиляровским или Аграновским, то хотя бы… Ай, даже не знаю. Одни вон рожой в голубом экране светят, капусту стригут. Но и не в этом дело. Не о том мне хотелось бы писать…

— О вечности? — перебил Правдолюбцев.

Кулешов поперхнулся:

— Ну, это ты дал, конечно. Видать тебя сильней моего перекосило, перекорежило.

— Да ладно, — опустив глаза, тихо произнес Правдолюбцев. — Бахнем?

Чокнулись. Опрокинули. Поморщились.

— Не, ну ты это, рассказывай давай, чего стряслось. Ты все свободным художником?

— Типа того, — без энтузиазма ответил Правдолюбцев.

— Понятно, — Кулешов сделал небольшую паузу, давая понять, что сейчас будет диагноз. — Работы много, денег мало, окладов нет, славы тоже, жизнь не справедлива!

— Нет, не так, — замотал головой Правдолюбцев.

— А как, — заморгал от неожиданности Кулешов.

— Понимаешь, Серега, я, кажется, вообще в журналистике разочаровался.

— Ааа, — засиял Кулешов от внезапно настигшего его озарения. — В менеджеры решил податься или пресс-секи?

— Чур меня.

— Что опять не то?

— Не то? Все не то, понимаешь. И все не так.

— О, ну тут только по второй. Поехали!

Звякнули. Закусили. Помолчали.

— Почитать уже давно чего-нибудь интересного хочется, — неожиданно сменил тему Правдолюбцев. — И чтоб, знаешь, светлого чего, но не приукрашенного. Теплого, но не комфортного. Актуального, но не модного. Идейного, но не идеологического. Не фантастику и не детективы. И не про серых клерков. Не про офисный планктон.

Чем больше говорил Правдолюбцева, тем больше вытягивалось лицо Кулешова:

— Сие и есть причина твоих нравственных страданий? Ну, брат, ты меня убил.

— Ты не понял, наверное. Помнишь, кто-то из классиков сказал, что когда ему хочется почитать хорошую книгу, а таковой не находится, он садится и пишет?

— Здравая мысль. Вот сам возьми да напиши. Стоп, — тут Кулешов даже выронил вилку с нанизанным на нее огурцом. — Ты решил заделаться писателем? Круто! А что, когда-то ты вроде писал неплохие стихи.

— На кой мне черт, что я поэт? И без меня в достатке дряни…

— Интересная мысль, как будто знакомая.

— Угу, не моя, потому что мысль, тезки твоего.

— Точно. Вот такой был мужик! Давай за него!

Наполнили. Опустошили. Вздохнули.

— А что, правда, Андрюха, — воодушевился Кулешов, — напиши какой-нибудь романище. Наваляй ты всем этим Пинаевым, Порокиным, Пеленкиным. Вон, коллега наш бывший из «Часа-Икс», которую уже книжку сграфоманил. Издательство какое-то наше питерское печатает, продается, значит.

— Я ж не зря тут Есенина цитировал. Не хочется на одну полку с Порокиным. Суеверный я, понимаешь.

— Так, а ты дряни-то не пиши.

— В том то и дело, зуд есть, а идей нет.

— Плохо. Литература, конечно, россейская не обеднеет, уж прости за прямоту, но тебе дискомфортно, однако, — подытожил Кулешов, разливая водку. — Тут ведь как, писаться должно легко и непринужденно. Только тогда прочитать это можно. А потуги они никогда ни к чему хорошему не приводили. Взять хотя бы Толстого.

— Бедняга. Ото всех уж Льву Николаевичу досталось, — вступился за классика Правдолюбцев.

— С другой стороны, был дяденька в системе. С нужными взглядами. Выразителем народных, так сказать, чаяний, революционером в душе пламенным. Сие и обеспечило ему попадание в историю.

— Там вроде вождь всех времен еще руку приложил.

— Да черт с ними, вмажем?

— Да легко!

Подняли. Поставили. Закурили.

— Но я про политику не хочу, понимаешь, ни в каком виде, — стал объяснять Правдолюбцев.

— Про нее не надо, но без нее никак. Вряд ли бы Александр Сергеевич стал классиком, если б не идеи декабристов, да соответствующая гражданственная лирика.

— Ну, если бы, да кабы. Вопрос весьма и весьма тут спорный. Хотя об чем тут спорить. Саня - гений. Тут без вариантов. Другое дело, что в одно время с ним таких Пушкиных еще может пара сотен было, только им не повезло... Да и сейчас их, думаю, не меньше...

— То то же. Но все ж не только в везении дело. Сам посуди. За что Порокина не только терпят, но и превозносят до небес его порноопусы? А за то исключительно, что у него активная во всех смыслах позиция. Кому бы нужна была его «Сладкая Москва», если б его нужные люди не пиарили на Западе, как борца с путинскими опричниками? Пожалуй, прав ты, либо про политику, либо эпатаж, либо фантастика, либо детектив, и лучше иронический, либо какая-нибудь постмодернистическая ересь.

— Я постмодернизм терпеть не могу. И тем больше его ненавижу, чем больше в себе обнаруживаю, — тяжело вздохнул Правдолюбцев.

— Это да, мы всегда больше всего не любим в других то, что не можем принять в себе, — Кулешова всегда тянуло философствовать, когда водка заканчивалась. — Так про что бы ты хотел написать?

— Да про то, про что бы хотел почитать. У нас, кстати, водка закончилась.

Приятели скинулись, отсчитали нужное количество денег. Заказали еще бутылку и сухариков.

— Тут, понимаешь, еще какая неприятность, — продолжил Кулешов. Ну, возьмет какое-нибудь издательство на пробу твой «шедевр», а потом их менеджеры устроят рекламную компанию, организуют пару интервью с твоим участием. Вот и прикинь, спросят тебя, например, как ты к заключению Хоперковского относишься. А ты и брякнешь что-нибудь типа «а мне до лампочки», или еще хуже, дескать, «хай сидит»… И все… Никому ты не интересен. Или простят тебе твой косяк, промоутеры подсуетятся, критики тебя другими вопросами закидают того же плана.

— Откуда у тебя такой опыт?

— Опыта нет. Но мне почему-то кажется, что там все именно так и происходит. Но один черт, какая-то система там есть. Иначе бы не было всех этих брендов, серий. Слушай, а может тебе в какой толстый литжурнал сунуться? Правда, они, говорят безгонорарные, типа не платят там.

- Хех, ну, ты брат дал! Пла-а-а-тят. Искусство, черт возьми, не продается!

- Не, друг, это я для себя могу искусством заниматься, а им контент предоставляю. А контент стоит денег. Иначе, какой резон. Я бы не смог, в общем. Я и в блоге у себя могу творчески реализовываться. Сдается мне, что тиражи то у этих «монстров» от литературы не превышают посещаемость в моем ЖЖ.

- Ты безнадежно испорчен, Серега. А как же фильтры для графоманов?

- Неа, субъективно усе. Кто для одних графоман и бездарь, для других мегаталантище.

— Эк, тебя тема увлекла. А ты сам-то не хочешь написать?

— Не-е-ет, — возразил Кулешов. — Мне лениво. Я уж как-нибудь так отчетами с пресс-конференций обойдусь, да репортажами. Я на вечность не претендую.

— Да я, в общем-то, тоже. Но почитать чего-нибудь стоящего все ж хочется. О, водку принесли, давай.

Разлили. Употребили. Захрустели.

— Ты все равно попробуй, напиши, — подбодрил приятеля Кулешов. — Хуже то все равно не будет. Я бы почитал. Куда ты косишься?

Кулешов проследил за направлением взгляда приятеля и увидел двух весьма очаровательных дам. Кулешов усмехнулся:

— Хочешь поинтересоваться их литературными пристрастиями?

— Да ты ошалел! Я не перенесу, если вот та шатенка читает Кропски или Менину. Уж лучше быть в неведении.

— Эх, дружище, а с налом-то у нас напряженно. Или ты им водочки под сухарики предложишь?

— У меня на карте есть, надо бы до банкомата метнуться, — хитро подмигнул Правдолюбцев.

— Вот за что я тебя люблю, так это за твою предусмотрительность. Тут как раз за углом банкомат.

— Ладно, давай я сгоняю, ты место «грей», — распорядился Правдолюбцев. — Можешь начинать промоушн, но без фанатизма.

— Не вопрос, — откликнулся довольный Кулешов.

Когда он вернулся, девушки еще не сидели за «нужным» столиком, но уже по-доброму хихикали в ответ на шутки Кулешова.

— О! А вот и наше светило отечественной литературы, грозная «акула пера»! — театрально воскликнул Кулешов, увидев Правдолюбцева, и тут же расплылся в улыбке.

Девушки переглянулись, заулыбались.

— Ой, девчонки, не слушайте вы его, — продолжил Правдолюбцев игру.

Дело было сделано. Две замечательные девушки Маша и Катя уже переносили сумки и куртки. И что-то Правдолюбцеву подсказывало, что свой первый роман он напишет не скоро. Ибо есть в этом мире занятия и поинтереснее. Еще что-то подсказывало ему, что не все случайные знакомства в питейных заведениях заканчиваются пошло и банально. Давно, очень давно у него не было таких странных ощущений. Наверное, весна…

None

Хе-хе.Хорошо )))